Ген подчинения. Том 3

— Глядя на всё ту же Ки, проронил Укун, так же, как и я ранее, крутанув трижды барабан. — Чувствую подвох, но не могу понять, где. Не мог же этот мальчишка и вправду избавить тебя от проклятия, уничтожавшего бога тысячелетиями. — Ки никак на это не отозвалась, и, более того, требовательно, с долькой злобы и ненависти, произнесла:

— Ваш ход, король. — Укун замялся, хмыкнув, улыбнулся, а после, по-доброму поглядев на Шень, произнес:

— Или, всё таки мог. Парнишка обладает способностью снимать древние проклятья, а это, в свою очередь, означает, что ты с самого начала не собирался играть со мной честно, верно? Засранец, ты обхитрил меня моим же методом! — Улыбка от уха до уха расплылась на лице обезьяны, вслед за чем тот расхохотался. — Очуметь. И я, как болван, повелся на это! «Ты будешь стрелять первым, богиня неудачи». Сукин сын, ты провел меня, ха-ха-ха… — Утерев несуществующую слезу, тяжело вздохнув, откинулся на стуле примат.

— Ты отказываешься сделать свой ход? — Понимая, как быстро возможность узнать необходимую информацию ускользает от меня, поторопился спросить я.

— Вовсе нет, расслабься, Миша. — разочарованно произнес Сунь Укун. — Ты уже победил. То ли божественное чутье, то ли хрен его знает, что, но я ощущаю свой конец, а вместе с ним и пулю, застрявшую как на зло в стволе, и, будь уверен, — я нажму на курок и выполню свою часть сделки. — король, выглядевший разбитым в пух и прах, оценивающе бегал по мне своими глазками, светившимся золотым цветом. Выискивая во мне нечто известное только ему, тот хмыкал, охал, а после, наигравшись, из ничего создал два листа бумаги и перо с чернилами. — Одно для вас, Марсик и Афиночка, а другое для тебя, мой таинственный друг. — Произнес тот, а следом, черканув пару строк на каждом, вручил по листку сначала мне, а после грекам.

Не мешкая, я взглянул на переданный мне клочок бумаги, поверх которого размывающимися, а после слаживающимися в предложения буквами виднелся лишь один вопрос:

— Вот же идиоты… — выстрел, раздавшийся вслед за последней репликой короля, прервал жизнь одного из величайших злодеев и героев Китая. Тело его обмякло, рухнув на землю, а пламя в золотистых глазах тотчас угасло. До самого последнего момента тот был максимально несерьезным. Сунь Укун, он оставил за собой неприятное моральное послевкусие, грозившее нескоро покинуть спасенную Ки голову. Отчего-то я до конца был уверен, что именно её сила, некогда пробужденная при нашей совместной помощи, стала ключом к моему сегодняшнему спасению. Боги смилостивились, а это значит, что проклятому мне удалось ещё на шаг приблизиться к разгадке и решению трех последних проблем.