Голос Ветра (СИ)

— Дрянь, ты что себе позволяешь?! — сквозь сжатые зубы зашипела Инга, хотела ударить меня или дёрнуть.

Никогда с мамой не дралась, но она могла оказаться сильнее, а на мне каблуки и платье.

— А вот этого не надо, — вступился за меня Ветер и вдвоём с Буравкиным встали между нами.

— Отошли! — взвизгнула она. — Данка! Мы уходим! Сюда, ко мне иди!

— Нет! Я тебе не принадлежу! — кричала я ей, на ходу накидывая куртку. В кармане телефон и банковская карточка, что ещё девчонке нужно?

Задрав подол платья, побежала к лестнице.

— Данка! — неслось мне вслед. — Отцу расскажу.

— Не страшно! — честно призналась я.

Егор с Ильёй оказались рядом.

— На каблуках бегать неудобно, — пожаловалась я мальчикам.

Парни над моей головой переглянулись и с двух сторон подхватили меня за руки и за талию. Они подняли меня над лестницей и быстро понесли вниз.

Мама что-то кричала, вслед даже швырнула в нас свою сумочку. Тяжело женщине, которая не может смириться, что есть ситуации неподвластные ей.

А я, открыв рот, с восторгом смотрела, как лечу над лестницами, не падаю, потому что руки мужские надёжные, сильные и держали крепко. И лестница закончилась, а меня не отпускали. С ветерком мимо вахтёрши и охранника, мимо дверей и с крыльца школы. Развевались белые юбки, весенний тёплый ветер подхватил завитки в моей прическе. И я рассмеялась от восхищения, которое захватило меня.

— Полетела, Лялька! — орал Буравкин.

— На крыльях Ветра! — кричал Илья, забрал меня у Егора и закружил, ухватив за талию. — Лёгонькая моя девочка!

Держал на вытянутых руках, а я цеплялась за его плечи и ловила ртом воздух от восторга.

Два дня буду в ресторане работать. Каримыч заплатит плюс чаевые. Да, у меня, как у официантов, есть чаевые. Только им беднягам не везло, потому что чаще всего карточками расплачивались, а ко мне подходили исключительно с наличными.

Каримыч, давний друг моего отца, они вместе учились в университете и на соревнования ездили. Так что надёжно и никто не тряс. К тому же я, как музыкальная коробка, почти весь репертуар постоянных клиентов ресторана наизусть знал, если чего-то не было, мог даже сделать развлечение для зала, спеть вместе с ними караоке.

Я мог работать массовиком-затейником. Но мне это не нравилось. Раньше однозначно я был настроен свалить от отца и звездануть на первом же конкурсе талантов.

Но пожар всё расставил на свои места. Потерял мать, и, теряя отца, я слышал его наставления, как слово святого. Реально было именно такое ощущение, что все его слова - закон для меня. Я хотел угодить, хотел, чтобы даже на небесах отец мной гордился. И знал – его сын не стал, как он высказался, прыгающим по сцене болванчиком. Это в детстве я воспринимал его слова, как деспотизм, а теперь, чем старше, тем яснее видел, отец пытался защитить меня.