Пленница Зверя

В душе мой живот становится скользким от мужского семени, но я усердно тру его, и продолжаю это делать даже когда полностью все смываю.

Мне не верится, что я позволила так поступить с собой. Предала свои принципы. Но что я могла? Был ли у меня выбор?

Тем не менее, в одном Даян оказался прав – мне немного полегчало. Напряжение спало, хотя до конца так и не ушло.

Моих родителей убили, и ничто, даже его пошлые ласки и страх, не помогут мне об этом забыть. Их теперь нет, а я вынуждена делить постель с мужчиной из-за которого все случилось.

Под струями воды я снова даю волю слезам, но стараюсь не задерживаться. Зверю это вряд ли понравится.

Когда же я выхожу, он уже лежит на кровати, укрывшись тонкой простыней.

С облегчением замечаю, что ТАМ уже все опустилось. Наверное, рассматриваю это место слишком явно, потому что тут же слышу насмешливое:

– Не переживай детка, на тебя он за секунду поднимется.

Прячу раскрасневшееся от стыда лицо. Неужели, все было настолько очевидно?!

– Особое приглашение надо? – Даян снова обращается ко мне, и я понимаю, о чем речь.

Обхожу кровать и забираюсь на нее. В груди клокочет. Глаза на мокром месте. Но подчиниться приходится. Лучше один Зверь, чем вся его банда.

Не успеваю я устроиться на кровати, как мужчина притягивает меня к себе. Спиной вжимает в свое бесподобное стальное тело. Горячее такое, разве что не дымится.

А я после душа совсем холодная. Меня от его обжигающей близости жаром обдает. До самых костей. Через ткань прямо. Будто я оголенным телом его мышц касаюсь.

Даян утыкается носом мне в шею. Это вызывает мурашки. Они несутся вниз по позвоночнику, и почему-то странно отдаются в паху.

Там, кстати, до сих пор тепло и приятно, хотя мне, наоборот, хотелось бы быстрее забыть о предательстве собственного тела.

– Как вкусно ты пахнешь, – шепчет Зверь. Он кусает мочку моего уха, от чего внизу снова до боли стреляет. – У меня еще не было таких сладких игрушек...

Мужская ладонь начинает гулять по моему телу. Скользит по ткани, но я практически не ощущаю присутствия последней.

Чужая ладонь тянется к подолу сорочки, захватывает ее, и бесстыдно тянет вверх.

Здоровенные пальцы проходят по обнаженной коже, ласкают живот и бедра. Жадно сжимают, местами даже пощипывают.

Закусываю губу, моля Бога о том, чтобы все скорее прекратилось.

И он, кажется, слышит мои молитвы. Даян убирает руку, после чего опускает ткань, снова скрывая меня."

"– Если продолжу, – поясняет зачем-то он, – то не смогу остановиться. Насажу на себя. А я обещал этого не делать. Пока... И это ""пока"", сука, мне очень тяжело дается! Так что не провоцируй. В другой раз довольствоваться рукой не стану. Отымею по полной программе.

Его слова, почему-то влияют на меня странным образом.