Имперец. Книги 1-5

Кто-то был равнодушен к происходящему, скрываясь за щитом собственного пафоса, как, например, Распутин. А кому-то предстоящее казалось интересным приключением. Вот мне, например.

Я вообще шел на инициацию, погруженный в свои мысли — пытался вспомнить самое страшное похмелье в обеих своих жизнях. По всему выходило, что похмелье становилось страшнее с годами, и вот самое отвратительное догнало меня на собственный пятидесятилетний юбилей. Меня тогда это знаменательное событие застало в командировке, и друзья грузили в купе через начальника поезда, потому как рано утром требовалось быть в другом городе для продолжения банкета на домашнем торжестве. Все, что я помню из следующих суток, это ехидное выражение лица любящей жены, время от времени предлагающей опохмелиться, потому как даже смерть не могла бы явиться оправданием за неявку на банкет имени себя.

И такими яркими были эти воспоминания, что я отвлекся от нынешней реальности. Из того мира в этот вернул меня чувствительный тычок под ребра.

— Эй! — возмутился я.

Иван вместо ответа кивнул на вход в медицинский корпус, где с ноги на ногу мялась Корсакова.

— На ловца и зверь бежит, — ухмыльнулся я и направился к девушке.

— Доброе утро, — поздоровался я с девушкой.

— Доброе, — тихо ответила она, смотря на меня снизу вверх. — Я слышала о вчерашнем… инциденте. И волновалась о… вас.

— «Тебе», — поправил я.

— А? — девушка приподняла брови.

— «Волновалась о тебе». Я же не какой-нибудь там аристократ, чтобы нам приходилось общаться по всем правилам скучного этикета и в присутствии дуэньи.

Василиса совершенно очаровательно вспыхнула.

— Волновалась о тебе, — тихо произнесла девушка, смущенно опуская взгляд.

— Мне приятно твое беспокойство, — не стал лукавить я. — Но, как видишь, со мной все в порядке. Я подготовлен чуть лучше, чем может показаться на первый взгляд.

Василиса снова подняла на меня глаза потрясающего зеленого цвета, но нашу милую беседу прервали самым бесцеремонным образом.

— Эй, голубки! — рявкнул Разумовский, стоящий на крыльце со скрещенными руками. — Я вас долго ждать буду?

— Идем, — громко ответил я за нас обоих и уже тихо сказал Василисе: — Удачи сегодня.

— Спасибо, — вздохнула девушка.

Едва мы подошли к Разумовскому, тот окинул нас с Корсаковой неприязненным взглядом, затем поискал глазами Новикова, флиртующего с какой-то первокурсницей с факультета международных отношений, и, гаркнув: «Новиков!», развернулся и пошел в здание.

А мы втроем поспешили за ним.

Но, увидев, собственно, куда нас привели, я всерьез засомневался, стоило ли вообще сюда поступать.

Каждому первокурснику выделялась комната, похожая на дурку для особо буйных. Только стены были не мягкие, а выполненные из металла и в центре стояло кресло.