Искупление варвара

Однако ощущения слишком сильные, чтобы делать что-то большее, поэтому я ласкаю себя несколько раз, стараясь держаться подальше от наиболее чувствительных зон.

Хриплый голос Бека заставляет меня замереть. Я смотрю на него в тусклом свете пещеры. Огонь — всего лишь несколько отблесков, и я вижу только смутную тень там, где находится Бек, за исключением яркого свечения его глаз в темноте.

— Ты стонала во сне, — говорит он мне с беспокойством в голосе. Я слышу, как шуршат меха, когда он поднимается на ноги. — Это был плохой сон?

О нет. Это ни в малейшей степени не было дурным сном. На самом деле, это было полной противоположностью дурному сну. Если бы он не разговаривал, я действительно могла бы вернуться к своему сну.

— Ничего страшного, — быстро говорю я и крепко обхватываю бедра руками. Я не хочу убирать оттуда свои руки. Я хочу продолжать трогать себя, потому что это слишком приятно, чтобы останавливаться.

— Ты боишься? — Он опускается на корточки рядом с моей кроватью. — Ты хочешь держать меня за руку, пока спишь?

В последние несколько дней, когда мне снились плохие сны, он позволял мне прижиматься к нему, и это помогало. Однако прямо сейчас он не может держать меня за руку… потому что она у меня между бедер и липкая от моего возбуждения. Я должна что-то сказать. Сказать ему, чтобы он уходил. Чтобы дал мне поспать.

Вместо этого я ничего не делаю. Я позволяю ему откинуть одеяло, и он видит мои руки, прижатые к соединению бедер. Он стонет, кхай напевает, и я сдерживаю собственный стон.

— Ты трогаешь себя, моя малышка? — его голос такой низкий и хриплый, что это похоже на ласку.

Я киваю, прикусывая губу, и снова поглаживаю свои складочки, пока он наблюдает. Это кажется восхитительно озорным и смелым одновременно. Но я хочу, чтобы он это увидел. Я хочу знать, что он собирается делать, как он отреагирует… и понравится ли ему это.

Дыхание с шипением вырывается из его легких.

— Ты хочешь, чтобы я посмотрел?

Я думаю, что да. Я снова тру себя, ерзая на одеялах, а затем останавливаюсь, потому что продолжаю прикасаться к местам, которые кажутся слишком напряженными.

— Почему ты останавливаешься? — спрашивает он, устраиваясь на одеялах рядом со мной. Он не прикасается ко мне, пока нет, но я отчаянно хочу этого. Его прикосновение безопасно. Его прикосновение успокаивает меня. — Эл-ли? — спрашивает он, когда я продолжаю молчать.

— Я не знаю, — шепчу я. — Я никогда этого не делала.

Я качаю головой. Раньше у меня никогда не было такой возможности уединиться. Я никогда этого не хотела. Никогда не смотрела на мужчину с таким восхищением, наблюдая за игрой его мускулов, как я смотрела на Бека… Рядом с ним я чувствую себя по-другому. Живой.

И я хочу его прикосновений.