Искупление варвара

У нас не было выбора, потому что для людей, которые нас украли, мы значили так же мало, как этот ботинок.

Бек смотрит на ботинок у себя на коленях, а потом снова на меня. Выражение его недоверчивое.

— Ты не знаешь, на что это похоже, — шепчу я. — Каждый день небезопасно. Каждый день мне страшно. Каждый день никакого контроля, ничего. Я передавалась от одного владельца к другому. Ты не знаешь, на что это похоже. — Горячая слеза скатывается по моей щеке. Дерьмо. Я смахиваю их, потому что не хочу плакать. Никто не заставит меня плакать.

— Тогда покажи мне, — тихо говорит Бек. — Покажи мне, на что это похоже.

Ее слезы причиняют мне боль. Обычно я чувствую разочарование и досаду, когда вижу плачущую женщину.

Но моя Эл-ли? Моя сильная, храбрая Эл-ли? Это… больно.

Моя Эл-ли выплевывает в меня слова, быстро и яростно, и ясно, что она сердита. Больше чем сердита — горько расстроена. Ей нужно, чтобы я понял это, и я пытаюсь, но я не могу охватить своими мыслями тот факт, что с человеком могли бы так обращаться. Что ее желания будут проигнорированы. Я думал, что Шорши и остальные…

А потом я делаю паузу, потому что не придавал этому особого значения. Они всегда казались такими счастливыми, и я завидовал им и их парам. Но теперь я вспоминаю, как Салух говорил, что Ти-фа-ни снятся плохие сны. И я помню, как Клэр всегда плакала, когда впервые появились люди. Тогда я был нетерпелив с ней, думая, что она слабая.

Но теперь я задаюсь вопросом. Было ли ей больно и страшно? А я не понимал и был жесток с ней.

У меня скручивает желудок.

— Т-ты хочешь, чтобы я тебе показала? — заикается Эл-ли. — Каково это — быть рабом?

— Покажи мне. Заставь меня понять.

Она сглатывает, и по выражению ее лица становится ясно, что она обдумывает мои слова.

— Если ты мой раб, — медленно начинает она, — ты должен делать то, что я говорю. Ты для меня не больше, чем этот ботинок. — Она снова указывает на него. — Если ты не сделаешь, как я говорю, ты получишь шоковый ошейник.

Шокового ошейника нет, но я понимаю, о чем она говорит. Я должен поставить себя на ее место, думать о себе так, как если бы я был ею, порабощенным. Я киваю. Я готов. Я хочу понять.

— Встань. Снимай свою одежду. Рабам не выдают одежду.

Я колеблюсь. Она великолепна в своей ярости — даже если в данный момент мои чувства смешаны, — и мой член пробудился к жизни просто при мысли о том, чтобы раздеться по ее приказу.

— Электрошоковый ошейник, — ровным голосом произносит она.

— А? Дай мне минутку подумать.

— Ты раб. Тебе не нужно думать. Теперь встань. Раздевайся. — Ее слова холодны.

Я начинаю злиться, но вспоминаю боль в ее глазах. Расстроенный, я вскакиваю на ноги и начинаю стаскивать с себя одежду. Когда моя набедренная повязка падает на пол, и я остаюсь голым, я выпрямляюсь.