Кафедра странников

И почему-то Ирина опять поверила каждому слову Фомы. Этот спокойный, уверенный в себе мужчина просто не мог врать. Она придвинулась ближе и потерлась щекой о его плечо, ощутив играющие под кожей мускулы. Крепкое, мощное плечо, к которому так приятно прижиматься. Ирине вновь захотелось любви. Чтобы сильные руки Фомы сдавили ее в объятьях, чтобы Калека вошел в нее, а она, не в силах сдержать сладость нахлынувшей волны, кусала и царапала его плечи и спину так, как это уже происходило. Желание было сильным, но Ирина, благодаря тонкому мостику возникшего между ней и мужчиной понимания, чувствовала, что еще не время.

Что Фома обязательно будет любить ее еще и еще, но чуть позже. А пока он наслаждается тем, что просто сидит рядом с ней, пыхтит сигарой, потягивает вино и поддерживает неспешный, очень мягкий разговор.

— Расскажешь о своих татуировках?

— Сделал в молодости… — Калека глотнул вина.

— Не хочешь говорить?

Как ни странно, Ирина далеко не сразу разглядела густую роспись, украшающую тело Фомы. Когда они вошли в квартиру, правильнее было бы сказать — ворвались, она даже не успела включить свет: путь до спальни занял у них меньше минуты, был отмечен кучками наспех сорванной одежды и завершился ураганным сексом, во время которого женщине не было никакого дела до татуировок любовника.

И только потом, когда Фома отправился за брошенной в холле корзинкой с вином и икрой, Ирина обратила внимание на эти странные рисунки. Кусочек татуировки, выступающий на шею из-за воротника рубашки, оказался вершиной настоящего айсберга, и мало кто мог представить, что на самом деле скрывает костюм Калеки.

Левую руку, плечо и левый бок Фомы почти полностью покрывала причудливая черно-красная вязь, в которой сплелись иероглифы и загадочные символы.

Рисунок завораживал, притягивал взгляд, и Ирина поймала себя на мысли, что, пытаясь вычленить из хаоса вязи хоть какие-то составляющие, она проваливается в узор, впадая в гипнотическое оцепенение. Единственное, что можно было разглядеть, не испытывая головокружения, был круглый символ, нанесенный прямо над сердцем, — несколько переплетающихся иероглифов.

А предплечье правой руки Калеки украшали изображения девяти одинаковых пауков, в произвольном порядке ползущих по паутине, центр которой находился на плече.

Некрупные, размером с монету, пауки были зелеными. Все, кроме одного, самого верхнего, черного, как будто его нарисовали расплавленной смолой.

— Татуировки что-то значат?

— Печать, — коротко ответил Фома, указав на символ над сердцем. — Пауки.

— Это я поняла, — улыбнулась Ирина.

— Пауки плетут сеть. — Калека закрыл глаза. — Раз за разом. Когда сеть рвется, они принимаются за работу заново, не обращая внимания на то, что их стало меньше.