Как Трисон стал полицейским, или Правила добрых дел

– Ну что, собакевич, скучал по мне? – гладя меня по голове, спросил подопечный.

«Хотя скучать сильно мне тут и не дали. То салон красоты учреждали с Катькой, то по трамваям рыскал…»

– Жаль, что с тобой в больницу не пускают, – вздохнул Андрей Максимович, – так бы жил со мной в палате.

«Жить-то жил бы, да хорошего в том тоже мало. Ну что бы я там делал? Валялся бы целыми днями на прикроватном коврике. Скукотища страшная…»

– Как там моя внучка? – спросил Андрей Максимович. Он так спрашивал, словно ожидал, что я в ответ начну ему рассказывать.

«Внучка твоя, – отвечаю я мысленно, – покоя никому не дает. Наверное, когда вырастет, тоже в полицию пойдет работать, да еще и бо-о-о-льшим начальником станет. Философ твоя внучка…»

– Эх, Трисонушка, как мне эта тьма кромешная надоела, – пожаловался Андрей Максимович, – так хочется хоть разочек взглянуть на своих Розку, Максима, Катерину… Да не судьба. Хорошо хоть голоса слышу, а то ведь и бывает, что… А ты знаешь, почему человек называется человеком?

«А действительно, почему?»

– Ну, тогда слушай. Это мне в больнице один старик рассказал. Вот уж и впрямь, век живи, век учись. В общем, история такова. Когда-то давным-давно Бог распределял сроки жизни на земле. Человеку дал двадцать пять лет. Идет человек грустный такой, навстречу ему бык весь в слезах. «Чего ты плачешь, бык?», – спрашивает человек. «Да как же мне не плакать, – отвечает бык, – Бог дал мне пятьдесят лет жизни, а что это за жизнь? Пятьдесят лет в ярме!» «Послушай, – предложил человек, – а отдай мне половину!» «Да бери, – отвечает бык, – мне не жалко!» Идет человек дальше, навстречу ему собака. Та же история. Взял он и у собаки двадцать пять лет. Потом ему встретилась обезьяна, у той тоже выпросил четверть века. Приходит к Богу, говорит: «Господи! Вот животные отдали мне свои годы, можно я буду жить сто лет?» Бог говорит: «Нет проблем, живи, нарекаю тебя Чело-Век!» И начал человек жить. Первые двадцать пять лет жил человеческой жизнью. Потом пришла пора пожить жизнью бычьей. Женился, нарожал детей и давай пахать, да так, что не заметил, как пролетели еще двадцать пять лет жизни. Дети выросли, наставления отца их уже не интересуют, жизнь настала собачья. Ходит человек – на всех гав да гав, так и прогавкал еще двадцать пять лет. Под конец собачьей жизни оглох, ослеп, сидит себе, как обезьяна, рожи корчит, да век свой доживает… Вот как наша жизнь делится, – рассмеялся Андрей Максимович, – конечно, это шутка, но в каждой шутке есть доля правды.

«Шутки шутками, но про собаку мне не понравилось. Ну, вот я же просто так не гавкаю на кого попало. Ни на детей, ни на взрослых.