Капитан Алатристе. Чистая кровь. Испанская ярость. Золото короля

Прежде чем ответить, Кеведо глубоко вздохнул:

Я стал рядом с доном Франсиско и, не глядя на него, спросил:

Спрошено было – не придерешься: почтительно и как бы вскользь, дети любопытны – что с них взять? Дон Франсиско обернулся и уставился на меня, будто буравя глазами:

Сердце у меня заколотилось так, что я испугался, как бы мои спутники не услышали этих гулких ударов.

– А они сопровождают ее в этой поездке?

– А как же! Все до единой.

Из памяти моей и по сию пору не изгладилось воспоминание о том, как еще ребенком я побывал на представлении комедии Лопе «Набережная в Севилье» в тот самый день, когда принц Уэльский и герцог Бекингем, обнажив шпаги, приняли сторону моего хозяина.

И вот этот город, прекрасный и сам по себе, вдруг обрел волшебные, магические черты. Анхелика де Алькесар – здесь, и, быть может, мне удастся ее увидеть! Я покосился на капитана, опасаясь, не заметил ли он, какое душевное волнение охватило меня, но, по счастью, иные заботы томили Алатристе. Счетовод Ольямедилья, покончив со своими делами, приближался к нам и, побожусь, глядел так приветливо, словно мы явились его соборовать. Он был, как и прежде, в черном с ног до головы, украшенной черной шляпенкой с узкими полями и без перьев, реденькая эспаньолка отчего-то еще больше усиливала общее впечатление мышьей невзрачности, исходившее от этого малоприятного господина, чье брюзгливое лицо наводило на мысли о том, что с пищеварением у него не все благополучно.

– На кой черт нам сдался этот раскисляй? – пробормотал капитан.

Кеведо пожал плечами:

– Он здесь выполняет некое поручение… за ним стоит сам граф-герцог. От работы этого, как вы изволили выразиться, раскисляя многие теряют сон и аппетит.

Ольямедилья сухо кивнул, и мы двинулись за ним следом к Трианским воротам.

– Что же у него за работа такая? – вполголоса спросил Алатристе.

– Говорю вам: он – счетовод. Счета сводит, а заодно – и счеты. Он, что называется, петрит в цифрах, равно как и в таможенных пошлинах и в прочей петрушке. С ним не шути.

– Кто-нибудь украл больше, чем положено?

– Такой всегда найдется.

Широкое поле шляпы затеняло лицо Алатристе, будто покрывая его маской, и оттого глаза, в которых отражалась залитая солнцем набережная, казались еще светлее, чем обычно.

– А нам-то что до всего этого?

– Я не более чем посредник. Меня ласкают при дворе, король смеется моим шпилькам, королева дарит мне улыбки… Оливаресу я сумел оказать важную услугу, и он о ней пока не забыл.

– Рад, что Фортуна соизволила наконец повернуться к вам лицом, дон Франсиско.

– Тсс, не так громко. Эта дама подстроила мне столько каверз, что к ее милостям я недоверчив.

Алатристе с удовольствием разглядывал поэта:

– Так или иначе, вы стали настоящим придворным.