Капитан Алатристе. Чистая кровь. Испанская ярость. Золото короля

Шесть лет веслом махать, рыбу пугать.

– В последний раз, помнится, ты нашел убежище в церкви Святого Хинеса…

– Раз на раз не приходится. – Бартоло Типун всем видом своим являл покорность судьбе. – Сами знаете, жизнь, она полосатая.

– Что же шьют тебе теперь?

– Да уж пришили на совесть – не отдерешь – и своего, и чужого… Будто бы мы с ребятами… – при этих словах в глубине камеры заулыбалось несколько свирепых рож, – грабанули пару-тройку постоялых дворов на Кава-Баха да обчистили нескольких проезжающих в гостинице Бубильоса, что у Фуэнфрийских ворот…

– И ничего. В кармане у меня, сколько я по нему ни хлопал, не зазвенело, и дознаватель меня не полюбил. Взяли за это место, прижали так, что не отвертишься… И вот я здесь.

– Завтра будет неделя. Славная вышла прогулка: миль двести с гаком пешочком, на руках – браслеты, на ногах – кандалы, по бокам – стража… Промерз до костей. В Адамусе попытались было дать деру, благо дождь лил как из ведра, да не вышло. Кукуем покуда здесь, а в понедельник погонят нас в Пуэрто-де-Санта-Мария.

– Сочувствую, Бартоло.

– И совершенно напрасно, капитан. Без таких передряг в нашем ремесле не обходится – дело житейское. Могло быть хуже. Кое-кому из наших заменили галеры на серебряные рудники в Альмадене, у черта на рогах… Оттуда мало кто возвращается.

– Чем я могу тебе помочь?

Типун понизил голос:

– Не завалялось ли у вас лишних деньжат? Вот бы выручили… Тут без подогрева прямо хоть пропадай.

Алатристе извлек из кармана серебряную монету в четыре эскудо и вложил ее в широченную ладонь арестанта.

– А как поживает твоя Бласа Писорра?

– Уже никак. Преставилась, бедная… – Бартоло, косясь на своих сокамерников, прятал поглубже капитанову мзду, равную тридцати двум реалам. – Волосья вылезли начисто, вся нарывами пошла, смотреть страшно – ну и свезли ее в лазарет.

– Она оставила тебе что-нибудь?

– Слава богу, ничего, кроме облегчения. Промышляла она сами знаете чем – вот и подцепила французскую болячку, а я не заразился просто чудом.

– Прими мои соболезнования.

Алатристе едва заметно улыбнулся:

– Не горюй, Бартоло. Может, повезет – наскочит ваша галера на турок, возьмут вас в плен, тогда примешь ислам и обзаведешься в Константинополе целым гаремом…

– Зря вы так. – Типун, судя по всему, обиделся всерьез. – Одно с другим путать не надо. Ни Господь наш, ни король не виноваты в том, что оказался я там, где оказался.

– Ты прав, Бартоло. Дай тебе Бог удачи.

– И вам, капитан Алатристе.

Мы двинулись дальше, а он, прислонясь к прутьям, смотрел нам вслед.