Капитан Алатристе. Чистая кровь. Испанская ярость. Золото короля

Алатристе остановился, мы со счетоводом замерли рядом, а все прочие, приблизившись, сгрудились вокруг. По приказу капитана я принес и опустил фонарь к его ногам. Смутно белевшее в полумраке полотнище паруса делало зрелище еще более мрачным: едва вырисовывались кончики усов и бород, надвинутые до самых глаз шляпы и тускло посверкивало металлом оружие. Наши новобранцы, отыскав знакомых, начали переговариваться вполголоса и приглушенно пересмеиваться, однако отрывистая команда Алатристе заставила всех умолкнуть.

– Пойдем вниз по реке. Предстоит работа, какая – скажу, когда прибудем на место… Вы все уже сделали свой выбор, так что назад ходу нет. Излишне напоминать, чтоб держали язык за зубами.

– Обидно слышать такое… – раздался в ответ чей-то голос. – Каждый из нас в свое время водил знакомство с дыбой и кобылой, так что молчать умеем.

– Просто хочу, чтобы вы это себе уяснили… Вопросы?

– Когда заплатят остальное?

– Когда дело сделаем. Я полагаю – послезавтра.

– Чистым и звонким, как детский смех. Двуспальными дублонами – такими же, что вы получили в задаток.

– А много ль душ придется загубить?

Я украдкой взглянул на Ольямедилью: завернувшись в свой черный кафтан, он ковырял землю носком башмака и, казалось, думал о чем-то совсем постороннем. Без сомнения, этот человек, привыкший водить перышком по бумаге, нечасто слышал столь откровенные речи.

– Таких умельцев, как мы с вами, зовут не чакону плясать, – ответил Алатристе. Переждав раздавшиеся после этих слов смешки и одобрительное чертыханье, он указал на баркас. – Грузитесь, господа, устраивайтесь поудобней. И помните, что с этой минуты вы – в строю.

– В каком это смысле? – осведомился кто-то.

В немощном свете фонарей все увидели, как капитан словно бы невзначай опустил левую руку на эфес шпаги. Глаза его пронизали тьму.

– А в таком, что, если кто не подчинится приказу или начнет своевольничать, – медленно проговорил он, – я того убью на месте.

Ольямедилья устремил на него пристальный взгляд. Наступила такая тишина, что слышно было бы, как муха пролетит. Каждый переваривал услышанное, надеясь, что оно усвоится. И в этой тишине до нас долетел плеск весел невдалеке – где-то возле ошвартованных у берега суденышек. Все дружно обернулись в ту сторону – из тьмы вынырнула лодка с полудюжиной гребцов и тремя темными фигурами на носу. Себастьян Копонс – у него это заняло меньше времени, чем потребовалось мне, чтобы рассказать об этом, – прыгнул к берегу, наведя на подплывающих два огромных пистолета, как по волшебству появившиеся у него в руках, а в руке Алатристе молнией сверкнул обнаженный клинок.

– За двумя зайцами… – прозвучал знакомый голос.