Капитан Алатристе. Чистая кровь. Испанская ярость. Золото короля

Вместе с нами входили и прочие приглашенные – богатые купцы с женами в бриллиантах и мантильях, дворяне не первой степени знатности, заложившие, надо думать, последние пожитки, чтобы одеться как подобает, духовенство в сутанах и мантиях, старшины цехов и гильдий. Едва ли не все они пребывали в молчаливом и восхищенном оцепенении и на импозантных караульных гвардейцев – испанцев, бургундцев и немцев – поглядывали с опаской, словно ожидая, что вот-вот раздастся вопрос: «А вы тут зачем?» – и их тотчас выставят за ворота. Каждый знал, что августейшую чету увидит лишь на мгновение, да и то издали, и все сведется к необходимости обнажить и склонить голову при проходе короля и королевы, однако возможность побывать в садах древнего арабского дворца, присутствовать на подобном действе, а назавтра рассказывать, как, разодевшись пышней испанского гранда, вращался ты в самом изысканном обществе, грела сердце любого простолюдина. И когда завтра же Филипп Четвертый попросит у отцов города одобрить новый налог или обложить неслыханной прежде податью только что прибывшее золото, давешний прием подсластит Севилье эту горькую пилюлю: как известно, больней всего ранят удары, задевающие кошелек, – и она проглотит ее не поморщившись.

– А вот и Гуадальмедина, – сказал Кеведо.

Граф Альваро де ла Марка, занятый беседой с дамами, заметил нас издали, рассыпался в учтивейших извинениях и, с поразительной ловкостью лавируя в толпе, двинулся в нашу сторону, сияя самой лучезарной из своих улыбок:

– Черт возьми, Алатристе. Как я рад!

С обычной своей обходительностью он приветствовал дона Франсиско, похвалил мою обновку и дружески похлопал по спине капитана.

– Да и не я один, – добавил он многозначительно.

Он был по-всегдашнему элегантен – весь в бледно-голубом шелку, затканном серебром, с фазаньими перьями на шляпе, – и на фоне этого вертопрашьего изящества особенно суров казался облик дона Франсиско, в строгом черном одеянии с вышитым на плече крестом Сантьяго, и еще скромнее – наряд моего хозяина, выдержанный в блекло-бурых тонах: старый, но заштопанный и чистый колет, полотняные штаны, сапоги… Впрочем, сверкали начищенные ножны шпаги, глянцевито лоснился ременный пояс, к коему была она пристегнута. Имелось, конечно, и кое-что новое: фетровая широкополая шляпа с красным пером на тулье, белоснежный и накрахмаленный валлонский воротник, который Алатристе носил на солдатский манер расстегнутым, и обошедшийся в десять эскудо кинжал, заменивший тот, что был сломан при встрече с Гвальтерио Малатестой, – отличный кинжал длиною почти в две пяди, с клеймами оружейника Хуана де Орты на лезвии.

– Не хотел идти, – молвил дон Франсиско, указывая на Алатристе.

– Догадываюсь, – отвечал Гуадальмедина.