Киллер навсегда
Ладони вспотели, как будто жена действительно застукала с любовницей.
За четыре с лишним года совместной жизни он изменил Карине только однажды, в чем и признался практически сразу, явившись домой среди ночи.
Совратительницу звали Инной.
Что дернуло его с ней связаться? Нет ответа… Во время свидания он смотрел на часы, чтобы не опоздать домой, и все-таки опоздал — Инна перевела стрелки. Она сама его добивалась, с его стороны не было сделано и полшага навстречу. Добилась — и потеряла всякий интерес. В дальнейшем, при встречах, даже не здоровалась.
Карина простила, отнеслась с пониманием, хотя и находилась тогда на четвертом месяце беременности. О разводе не помышляли и в дальнейшем к этой теме не возвращались, только однажды, во время какой-то поездки по городу, она попросила показать дом, где живет соперница. Он заехал во двор, и как раз в этот момент Инна вышла по своим делам.
— Ничего особенного, — сказала Карина.
О близости с другими женщинами он с тех пор и не думал, хотя на работе, по непонятным причинам, со временем приобрел репутацию завзятого бабника.
Нет, одно слово — «Актер».
Прозвище, родившееся много лет назад и в другом городе, подходило как нельзя лучше.
Закончив телефонный разговор, он взялся за пылесос, с которым управлялся куда хуже, нежели с ножом или пластической взрывчаткой, и стал наводить порядок. Предчувствия, навеянные ночными видениями, постепенно пропали. Уборка заняла часов пять, но результат того стоил. Когда квартира засверкала, Актер облачился в спортивный костюм и выбрался в парк, где долго изводил себя всякими упражнениями.
После душа и сытного, по полной программе, обеда Актер позволил себе немного расслабиться и выбрался в кафе, расположенное в подвальчике соседнего дома. Это кафе нашла Карина, и до рождения Виктора они частенько заходили сюда провести вечер, привлекаемые отменной кухней и доброжелательной атмосферой.
Она вообще ничего не знала о его прошлой жизни, кроме официальной легенды, разработанной пять лет назад человеком, которому Актер был обязан всем и которого даже в мыслях позволял себе называть только безликим инициалом — «Л.».

















