Киллер навсегда

— Заявление вы, конечно, не писали?

— Да знаете, как-то стыдно оперу выступать в роли «терпилы».

— Но женщине-то, наверное, не было стыдно? Могла бы написать она.

— Она убежала, пока я бился с хулиганами.

— Вчера, как мне известно, вы опять попали в передрягу?

— Да. И по факту этой передряги возбуждено уголовное дело.

— Опять защищали женщину?

— Как ни странно, да. Бывшую жену.

Крайне содержательный диалог. Сотрудник УСБ не питал личной злобы к Волгину, но, отсидев в этом кресле два года, в каждом попавшем к нему сотруднике милиции видел потенциального подонка. Взяточника, укрывателя преступлений, одного из тех, кто, по определению, превышает власть и принуждает к даче ложных показаний. Профессиональная деформация. Сотрудники УР тоже нередко делят окружающих на три категории: потенциальные потерпевшие, обвиняемые и осведомители.

— Вот бланк. В соседней комнате напишите объяснение.

Еще три года назад менты всегда писали рапорта. С приходом нового начальника, генерала на букву "П", все чаще не докладывали о своих действиях, а давали объяснения своим поступкам. Практически каждый, на кого приходили жалобы в УСБ, по результатам ее рассмотрения получал взыскание. Независимо от наличия и степени вины. В назидание другим. Чтоб не давал повода к жалобам и служба медом не казалась.

— По всем поводам. Пишите, потом с вами переговорит начальник отдела. И не забудьте указать, на какие средства вами приобретены две машины, квартира и кто оплачивает ваш сотовый телефон.

— У налоговой инспекции ко мне претензий нет.

— Пишите, — оперативник УСБ многообещающе улыбнулся.

Когда отпустили, Волгин заехал в больницу к Хмарову. Из соображений конспирации делать этого, конечно, не стоило, но, во-первых, именно в этой лечебнице у Сергея были знакомые, и он прошел незаметно для возможных наблюдателей, а во-вторых, если Хмарова намеренно вывели из игры, то какая теперь, к черту, конспирация?

Кроме Вадима в палате дремал старичок с переломами обеих рук. Волгин поставил на тумбочку стандартный набор из фруктов и соков, присел на табуретку. Осведомитель заметил следы побоев на лице куратора и невольно улыбнулся.

— Сильно болит? — спросил Волгин.

— Была. Она не при делах, факт. Ума не приложу, кто это мог быть.

— Я разговаривал с ребятами из местного отдела. У них уже случались похожие грабежи.

— Работает одна группа…

С операми, на чьей территории был избит Хмаров, Волгин, действительно, успел побеседовать, но аналогичных случаев они припомнить не могли. Нападали в этом районе как и везде, били, снимали куртки и рвали сумки, но чтобы ноги ломать — такого не случалось.

Ничего, маленькая ложь пойдет только на пользу.

— Свидетелей не нашли?

Хмаров понимающе вздохнул.

— Когда-нибудь этим должно было кончиться.