Комендантский час

От Пермского исполкома».

– Ишь ты, от исполкома. А цена ему какая? Копейка цена.

– Здесь цена не по тому прейскуранту идет, Степановна, другая моему портсигару цена.

– Это понятно. Только в двадцать пятом ты от мужа моего, покойника, мог золотой иметь, с алмазной монограммой. Да не захотел. Видишь, железным балуешься. Другая, значит, цена?

– Это точно, другая. – Данилов чиркнул спичкой, дал прикурить. – Но разговор у нас не о муже покойном, а о жильце вашем.

– А я ему не судья. Он продукты на золото менял, а я при чем?

– Мы сейчас у вас обыск сделаем, тогда и посмотрим.

– Делай. Моя судьба прятать, а твоя – искать. Только про Гришку ничего не знаю и к его делам непричастная. А золото, если найдешь, так это мое. Папенькой моим, золотых дел мастером Крутовым, оставлено. Его никто у меня отобрать не сможет.

– Ладно, о золоте потом. Вы мне скажите, как к вам Шантрель попал?

– Пришел сам. Узнал, что сдаю комнату, попросил прописать. Я не стала отказывать. Человек он военный, мне с ним не так страшно.

– Иван Александрович, в комнате – ничего, а на чердаке два ящика консервов нашли и мешок сахару.

– Хорошо, в машину погрузите. Да и хозяйку не забудьте. Она с нами в МУР съездит. Может, там и вспомнит чего. А здесь устроим засаду. Останешься ты и Полесов, со стороны улицы вас ребята из отделения подстрахуют.

В подъезде постовой, увидев Данилова, бросил руку к козырьку и шагнул к нему.

– Вам передано немедленно к начальнику явиться.

Иван Александрович провел рукой по щеке. Щетина отросла и кололась безжалостно. В таком виде наверх идти не хотелось, не привык он к этому. Когда-то давно молоденьким реалистом он пришел на работу в ЧК.

Тогда и брить ему было нечего, пушок рос, но был порядок: каждый оперативник держал в ящике стола бритву и помазок. Феликс Эдмундович не терпел неаккуратности. Он сам в любое время суток был подтянут и выбрит, от других требовал того же.

Уже у кабинета Данилова поймал замначальника Серебровский:

– Ваня, тебя начальник два часа ищет, хотел в питомник ехать: собаку за тобой посылать.

– Я только побреюсь.

– Ваня, и думать не смей, если я все дела бросил и тебя ищу, значит, крайняя надобность.

Он обнял Данилова за плечи и повел к лестничной площадке.

Серебровский был, как всегда, выбрит, и от него по-довоенному пахло одеколоном. Когда-то они с Даниловым работали в одной бригаде. У красавца Серебровского была необыкновенная особенность сразу располагать к себе женщин. Поэтому когда требовалось допросить кого-нибудь из «подруг жизни» «клиентуры» бригады, то лучше Серебровского сделать это никто не мог. Женщины всегда становились на пути Сережи Серебровского, и не было у него из-за них служебного роста.