Кровавая плаха

Теперь его жизнь делилась на два порядка. Для начала он планировал и осуществлял кражу. Уворованное нес в публичный дом, несколько дней проводил в чаду кутежей. В это время Полуляхов заводил себе новую девицу и становился ее «котом» (выражение той эпохи). Он умел влюблять в себя! Девица теперь отдавала все, что у нее было, — лишь бы удержать приятеля. Она воровала и попрошайничала для него. Когда дама сердца надоедала, он начинал все сначала — воровал и менял любовницу.

Кстати, Полуляхов считал женщин существами низшего порядка, недостойными уважения. Своему новому другу Ивану Казееву (с ним он познакомился в тюрьме) признавался (привожу его подлинные слова):

— Презираю женщин за ихнюю слабость! Просто погано. Все, что хочешь, сделают — только поцелуй. Чисто животные… Я их даже за людей не считаю!

И еще говорил о себе:

— У меня, Вань, такое качество характера, что я никогда не пью и терпеть не могу сквернословия. Вон, видишь, в углу мужик в тулупе пиво хлещет. Он сейчас выразился, так мне его зарезать страсть как захотелось, руки аж чешутся!

Но впервые убил Полуляхов совсем по другой причине.

Однажды у Полуляхова заболели зубы. На Верхне-Красносельской улице, что за Николаевским вокзалом в Москве, видит вывеску: «Зубоврачебный кабинет Беккера. Удаление, пломбирование, протезирование».

Вошел Полуляхов в приемную. Кругом картины, зеркала, вазы с цветами — красота и изящество. Во всем чувствуется довольство и солидность.

Заметим, что сам Полуляхов одевался с большим шиком, носил модные костюмы, узконосые лакированные штиблеты, массивный золотой перстень с крупным бриллиантом.

В приемной встретил его лакей, с поклоном принял канотье и трость. Пока доктор делал Полуляхову пломбу, тот задумался: «Место тут глухое, дом одноэтажный и есть что „слимонить“».

Спустился с крыльца Полуляхов, а там дворник метлой чистоту наводит. Высокий такой парень, сытый, гладкий — под стать всей обстановке. Обратился к Полуляхову:

— Простите, сударь, у вас спички не найдется?

— Нет, братец, не курю и тебе не рекомендую.

— Это верно, одно баловство.

— А что, хозяин твой богатый?

— Есть чем жить, ему нечего тужить!

— Капитал, поди в банке держит?

Дворник подозрительно прищурился:

— Это мы знать не могим. А вам, сударь, для чего это?

— Это я так, для разговору. На, возьми полтинник — на табак.

В ресторане уже сидел Казеев. Полуляхов сказал ему:

— Надо «брать» хату врача! Завтра сходишь, как бы с зубом пришел, оглядишься…

— Да у меня зубы — во! Как один! Я ими пивные бутылки раскупориваю.

— А мы тебе гвоздем расковыряем, — расхохотался Полуляхов, довольный своей сообразительностью.

Сказано — сделано. Отправился Иван на Верхне-Красносельскую.