Лебединая песня. Любовь покоится в крови

Адаму, конечно, хотелось узнать, что за посетитель мог быть в столь поздний час, но он счел свое любопытство праздным. А когда пришел в отель, вообще об этом забыл.

А в то же самое время в гримерной, расположенной почти напротив комнаты сторожа Фербелоу, где Дверь была широко раскрыта, прохладный сквозняк слабо покачивал тело Эдвина Шортхауса. Он висел в петле на веревке, закрепленной на вделанном в потолок стальном крюке. Веревка время от времени поскрипывала, но тихо, почти неслышно.

— У преступника бедное воображение, — недовольно проговорил Джервейс Фен. — По улицам расхаживают физики-атомщики, брюзжа на политиков, злоупотребляющих их достижениями, а он выбрал себе в жертву незадачливого оперного певца.

— Вы говорите так, потому что не знали Шортхауса, — сказал Адам. — Уверяю вас, горевать по нему никто не будет.

Они остановились у края тротуара, собираясь пересечь Сент-Джеймс-стрит. В лицо дул ветер со снегом.

Их было трое. Адам, Джервейс Фен, профессор английской литературы и по совместительству детектив, а также шеф полиции Оксфорда сэр Ричард Фримен.

— Но это все равно потеря, — продолжил Фен, когда они наполовину перешли улицу. — Насколько мне известно, покойный был хорошим певцом.

— Хорошим, — согласился Адам. — Иначе бы его не стали держать в труппе. — Он на секунду замолк. — Я смотрю, снегопад усиливается.

— Мне кажется, вы поспешно сочли это убийством, — произнес сэр Ричард Фримен. Он двигался, прямо держа спину, коротким решительным шагом. — Инспектор Мадж доложил мне, что обстоятельства указывают на самоубийство.

Фен понимающе кивнул:

— Ну если Мадж так считает, тогда… Ну, что же, самоубийство, так самоубийство… Честно говоря, данное дело меня не сильно интересует. Кто такой этот Шортхаус? Родственник композитора?

— Да, — сказал Адам, — Эдвин брат Чарльза Шортхауса. Он пел во многих его операх, но особенно ему удавался Вагнер. Эдвин пел партии Вотана в «Валькирии», Сакса в «Мейстерзингерах», короля Марка в «Тристане и Изольде», рыцаря Грааля Гурнеманца в «Персифале». А когда здесь решили ставить «Мейстерзингеров», разумеется, на партию Сакса пригласили его.

Они поравнялись с пабом.

— Хорошо бы выпить пива, — задумчиво проговорил Фен. — Но, пожалуй, рановато. — Он взглянул на собеседников: — Так вы говорите, Шортхауса повесили?

— Вполне возможно, — отозвался сэр Ричард Фримен. — Но причина смерти не удушение.

— Перелом шейных позвонков?

— Или свернута шея. Придем на место, там уже должно быть заключение медицинской экспертизы.

— Вообще-то инсценировать такого рода самоубийство не просто, — заметил Фен. Его румяное, обычно веселое лицо теперь посуровело. — Тут нужны изобретательность и сноровка.