Лебединая песня. Любовь покоится в крови

Отсюда следовало, что Сомерс должен был использовать невидимые чернила, которые давали черный цвет, иначе внезапная перемена цвета могла бы вызвать подозрения.

От Шелли я не узнал ничего, кроме факта, что револьвер и глушитель украли из оружейной, причем сделать это мог кто угодно. Мы со Стэггом безуспешно обыскали комнаты Сомерса. Я заметил, что он читал «Четвертый подлог», но в тот момент не обратил на это особого внимания — как и на факт, что в утро перед убийством Сомерс снял с банковского счета сотню фунтов. Деньги мы не нашли, поэтому я предположил — и думаю так до сих пор, — что их взял убийца.

Позднее мы узнали об убийстве миссис Блай, это открыло нам глаза на существование манускриптов и прояснило мотивы преступления, а заодно и многое другое. Сомерс собирался купить рукопись. Лав — а я не сомневаюсь, что именно Лав расспрашивал в «Маяке» о миссис Блай и по этой причине написал потом в своей записке о «мошенничестве», — попытался сорвать сделку, рассказав миссис Блай об истинной ценности найденных бумаг. Это давало Сомерсу веские основания, чтобы устранить Лава. Его виновность в этом преступлении больше не вызывала у меня сомнений.

Однако оставались неувязки. Каким образом Лав мог узнать о предстоящей покупке? И почему написал про сговор двух коллег? Я считал невероятным, чтобы Сомерс рассказал о своем открытии кому-то еще, рискуя тем, что в последний момент добыча выскользнет у него из рук. К тому же у Сомерса не было причин обращаться к кому-либо за помощью, ведь нужная сумма денег имелась на его счету. И, уж конечно, он не стал бы посвящать в свои планы Лава, «коммерческое пуританство» которого было ему хорошо известно. Я решил, что Лав просто ошибся насчет «сговора», несмотря на то, что этому противоречило обстоятельство, что «икс» почти наверняка убил Сомерса и миссис Блай — из-за рукописей, о существовании которых предположительно знал. Получалось немного зыбко, не спорю, но одно обстоятельство для меня было несомненно: поскольку Лав мог с полным основанием назвать Сомерса своим «коллегой», то второй участник драмы — вероятно, мистер «икс» — и явился причиной ошибки, заставившей его наполовину зачеркнуть слово «коллеги» в своей записке.

Затем к нам поступили отчеты об алиби. О, это было истинное откровение! Я не собирался учитывать учителей, но когда оказалось, что у Матисона, Этериджа и Филпотса нет никакого алиби с пяти до одиннадцати часов вечера — и, значит, они не ломали часы Сомерса, чтобы подкрепить его трюк с чернилами, — я вычеркнул их из списка подозреваемых. Уэллс выбыл оттуда по той же причине. Оставался один кандидат — Гэлбрейт. Он идеально подходил на роль убийцы. Лав вполне мог назвать его своим коллегой.