Лебединая песня. Любовь покоится в крови

Наконец коронер задал последний вопрос:

— И каково ваше заключение?

— Мистер Шортхаус покончил с собой, — ответил инспектор.

По залу прокатился ропот, в котором больше ощущалось разочарование, чем удивление.

Коронер вызвал сторожа Фербелоу. Тот повторил все, о чем рассказывал уже много раз.

— Вы уверены, что после десяти минут одиннадцатого в гримерную мистера Шортхауса никто не входил и не выходил? — спросил коронер.

— Совершенно уверен, сэр, — отозвался сторож.

Коронер спросил еще о чем-то и отпустил его.

На свидетельскую трибуну вышел Стейплтон.

— Вы зашли к мистеру Шортхаусу, чтобы обсудить что-то личное?

— Да. Я хотел услышать его мнение о моей опере.

— Время и место встречи вам назначил он?

— Столь поздний час вас не удивил?

— Я знал, что обычно мистер Шортхаус проводит вечер в пабах, а затем идет к себе в гримерную и продолжает пить там.

— Когда вы пришли, он в гримерной был один?

— В какое время это было?

— Где-то около одиннадцати. Я пришел в назначенный срок.

— И долго там пробыли?

— Не больше десяти минут. Почти сразу стало ясно, что мистер Шортхаус партитуру не смотрел. И кроме того, он был изрядно пьян. Говорил бессвязно, ни о чем. Поэтому оставаться там не было смысла, и я ушел.

— Вам не показалось, что он был близок к тому, чтобы покончить с собой?

Стейплтон пожал плечами:

— Я не очень представляю, каким должно быть такое состояние. Но определенно он выглядел подавленным и жаловался на судьбу. Но что мистер Шортхаус может покончить с собой? Нет, такое мне в голову не приходило.

— Вы заметили в комнате что-то необычное?

— Может, где-то поблизости валялась веревка?

— Нет. Наверное, он ее прятал.

— А на крюк в потолке вы обратили внимание?

— Нет. Никакого крюка я не заметил.

— Спасибо, мистер Стейплтон. Вы свободны.

К удивлению Фена, следующим на трибуну свидетеля коронер вызвал Чарльза Шортхауса.

— Как вы считаете, ваш брат был способен покончить с собой?

Маэстро чмокнул губами и глубоко задумался.

— Конечно, он был ненормальный. Возможно, на него подействовал Оксфорд. Тут все люди какие-то странные. Например, ко мне вчера приезжал человек отсюда, так он пытался выдать себя за представителя американского театра «Метрополитенопера». Впрочем, я его сразу раскусил.

— Вы сказали, что ваш брат был ненормальный. В чем это выражалось?

— Хм… ну, во-первых, он был сексоголик. То есть имел гипертрофированное половое влечение.

— Вы хотите сказать, был одержим противоположным полом?

— Вот именно. — Маэстро, кажется, был доволен, что его правильно поняли. — Он буквально преследовал женщин. Я полагаю, это дает мне право называть его ненормальным.

Присутствующие весело зашумели.