Леди полуночи

 – Мы поженимся сегодня же.

Торн с самого начала знал, что именно так все получится. Он предупреждал ее раз за разом, что если она узнает его ближе, то будет обходить стороной, и чем дальше, тем лучше.

Теперь он смотрел на нее. Вот она остановилась у двери с выражением полного отвращения на лице.

– Замуж? Сегодня? – Кейт покачала головой. – Ты сошел с ума. Наверное, яд гадюки подействовал.

– Никогда не утверждал, что я получил блестящее образование, но тем не менее соображаю, что к чему. – Он медленно пересек комнату, привыкая по-новому удерживать равновесие из-за налитой свинцом правой руки.

 – Ты провела здесь, со мной, ночь. Одна.

– Но ты ведь болен: не могла же я оставить тебя, беспомощного, – у меня не было выбора. Между прочим, ничего такого не случилось. – У нее порозовели щеки. – Ну почти ничего.

Его охватила дрожь, когда он вспомнил ее очаровательную стыдливость, прикосновения ее атласного язычка и легкий жар чувственности. И все эти ее наивные и мечтательные обещания: любить его, заботиться о нем, устроить ему дом. Как будто он еще один заблудившийся щенок, которого она подобрала по доброте душевной.

Судя по всему, теперь эти обещания взяты назад.

– Тебе, как и мне, отлично известно: совершенно неважно, случилось что-то или нет, – важно, что подумают люди. Мы должны пожениться. У тебя нет выбора.

– Ну почему же, есть. Смотри. – Кейт рывком распахнула дверь и выскочила наружу.

Торну осталось лишь наблюдать, как она мчится по склону вниз, в сторону деревни. С тоской подумав, что тяжеловато бегать на пустой желудок, он бросился за ней. К нему с радостным лаем присоединился и Баджер, прижав уши к голове.

Торопливо спускаясь по тропинке вдоль обрыва, на котором возвышался замок, Кейт через плечо увидела Торна и крикнула:

– Не преследуй меня: все равно за тебя не выйду.

Ты собираешься в Америку, а я намерена остаться здесь, в Англии, с моей семьей.

Тропа перестала петлять, склон превратился в более пологий, и Торн, заставив себя прибавить ходу, перешел на бег и в конце тропинки сумел схватить ее за руку.

Пропустив мимо ушей негодующий вскрик, он развернул ее лицом к себе. Булавки повылетали у нее из прически, и волосы тяжелой волной рассыпались по плечам. Задыхаясь, она в упор смотрела на него, а он – на нее.

– Ты должна задать себе еще один важный вопрос, – наконец отдышавшись, заговорил Торн. – Если они действительно твоя семья и все из себя такие понимающие, почему твоя мать не обратилась к ним за помощью? Почему Саймон перед смертью никому не сказал ни слова о ребенке?

– Может, потому, что на это не оставалось времени. И как объяснила тетя Мармозет, их родители были настроены против молодых людей. Эван на тот момент был еще мал. Сейчас времена изменились, и Грамерси тоже стали другими.