Люби меня по-немецки

Пока Курт тащит Вику наверх, та перебирает пятернёй его волосы на затылке, и я буквально задыхаюсь от такой вопиющей наглости.

А если бы он действительно был моим женихом, что было бы тогда? И если бы она так же расстилалась перед настоящим Олегом, была бы моя реакция такой же?

Вдруг меня осеняет, что я никогда не ревновала Олега. Вообще ни к кому: ни к красоткам коллегам, ни к сексапильной соседке снизу, ни к бывшей одногруппнице, что на каждый день юриста присылает ему глупые открытки с сердцами.

Я не ревную своего мужчину и ревную чужого.

Это вообще нормально?

— Дорогая, идём наверх, примешь горячую ванну, переоденешься в сухое, — берёт меня под локоть мама и тянет к лестнице.

— Мам, прости, но нам пора обратно, в Москву, у нас работа.

— Какая Москва? Ты видела, что творится на улице? Поедете рано утром. Позвони Артуру, объясни ситуацию, он поймёт.

— Артур поймёт? Да даже если мне откусит руки анаконда, Артур заставит меня выйти на работу и научит подписывать бумаги держа ручку в зубах, — парирую я, но всё-таки плетусь за мамой, понимая, что она права.

Тащиться в в Москву такую ненастную погоду не слишком разумно, к тому же я немного перебрала наливки.

"— А ещё ты хочешь провести ночь с фашистом!"

"— Ещё чего! Только через мой труп!"

"— Ой ли! А кто изучал его пресс сквозь мокрую рубашку и фантазировал?"

"— Ты спятила? Не было такого!"

— Ты что-то сказала? — оборачивается на меня мама и ощущаю себя полной идиоткой. Теперь я веду диалоги с мысленными подругами.

Просто чудесно.

Когда иду мимо комнаты Вики, невольно приостанавливаюсь и прислушиваюсь к звукам за дверью — какого дьявола они так долго? Да за это время можно отрезать и пришить новую ногу!

Не знаю, что именно мной руководствует в этот момент, но неожиданно для самой себя толкаю дверь и, войдя в роль, собираюсь разразиться стенаниями: "как ты мог, подлец, на моих же глазах!" — но вдруг вижу, как Курт, заложив руки за спину, со скучающим видом изучает мазню Вики, которую она почему-то называет картинами.

— А вот это я рисовала Эйфелеву Башню на закате. Сейчас, застряла, — наклонившись неприлично низко, сестричка тянет из ящика стола картину, и в этот момент Рейнхард оборачивается на меня:

— У твоей сестрёнки настоящий талант.

— Да, я сегодня оценила, — не свожу глаз с обтянутых узким платьем буклок, мечтая разбежаться и ка-ак…

— Идём, Ульяна, ты же продрогла. Олег, и вы пойдёмте, — мама приобнимает нас обоих за спину и выводит из комнаты.