Люби меня по-немецки

Вика бросает на меня взгляд полный совсем не по-детски лютой ненависти и, вскочив, хватает со спинки кресла ажурный пеньюар.

— Смотри-ка, и помогать не пришлось. Чудо какое-то!

— Судорога прошла, — цедит Вика и, шумно дыша через нос, резко затягивает пояс халата.

— Ну раз тебе уже лучше, мы пойдём, хорошо? — беру совсем не сопротивляющегося Курта под руку. — Конечно, теперь но о каком сне нет и речи, но мы найдём на что убить остаток ночи. Правда, милый? Советую надеть наушники и сделать музыку погроме, — доверительно подмигиваю уже теперь на самом деле позеленевшей сестре, и, не дожидаясь, пока Курт ляпнет что-нибудь не то и всё испортит, вытягивают его из комнаты.

Знаю, моё поведение ужасно глупое, а учитывая, что я старше её на целых двенадцать лет — и вовсе не допустимое. В моём возрасте подобный спектакль автоматически опускает меня до её уровня. И мне очень стыдно, правда, но злость всё-таки переполняет сильнее.

Кажется, она с лихвой заполнила этот пробел наглостью и буферами.

— А ты хороша в гневе, — хмыкает под нос Курт, и я только сейчас замечаю, что всё ещё держусь за его локоть. Вытащив руку, ускоряю шаг и толкаю дверь в гостевую комнату.

— Да, я в гневе, но только лишь потому, что ужасно хочу спать!

— Разумеется. И совсем не потому, что приревновала меня к кузине.

— Ещё чего! Большей глупости в жизни не слышала, — хватаю подушку и начинаю яростно её взбивать, так, что перья летят. — Если ты не забыл, ты мне никто. А к "никто" младших сестёр не ревнуют. К тому же Вика ещё совсем ребёнок.

— Когда я нёс её на руках, она ущипнула меня за зад.

— Вот блин… — проглатываю нецензурщину. — Надо намекнуть тёте Тамаре, чтобы провела с дочерью воспитательную беседу, — оставив в покое многострадальную подушку, переключаюсь на покрывало. Мне просто жизненно необходимо вцепиться во что-то и душить, душить…

— Эй, на паникуй, я же сказал, что мне неинтересны сопливые девчонки.

— Да Боже ты мой, — опускаю бордовое безобразие и оборачиваюсь. Курт всё ещё стоит у двери, придерживая шаткую конструкцию из полотенца на бёдрах. — Вот скажи мне, кто тебе внушил, что ты настолько неотразим? С чего ты вообще взял, что мне интересно, кого ты там предпочитаешь? Да мне плевать! Меня волнует только тот факт, что маленькая девочка, вчерашняя школьница, проявляет интерес к взрослому мужчине!

— Мне двадцать семь!

— Но она-то думает, что ты Олег и тебе тридцать восемь! — снова цепляюсь за край покрывала. — Не надо было устраивать весь этот цирк с подменой, понятия не имею, как теперь это распутать, чтобы не выглядеть при этом идиоткой и не выставить идиотом Олега.