Любовное письмо

Потом появился Джейми и пришлось полностью посвятить себя сыну. А в последнее время она превратилась в сиделку, помогая Джеймсу и даря ему утешение в оставшиеся недели жизни. И вот сегодня Зои поняла, что, не считая вечной роли матери, теперь она стала свободнее, чем когда-либо за все свои двадцать девять лет. Ей позволено жить как хочется, принимать собственные решения и самой справляться с последствиями…

Вчера вечером Арт ушел еще до одиннадцати, и их губы встретились лишь раз – во время целомудренного поцелуя на прощание, и все же Зои проснулась спокойной и удовлетворенной, с мыслями о любви, как после ночи отличного секса. Они почти не трогали друг друга, но даже случайное прикосновение его пиджака к ее боку вызывало желание во всем теле.

Весь вечер Арт и Зои сидели в гостиной и разговаривали. Сперва оба держались робко и неуверенно, но вскоре расслабились и между ними установилась некая непринужденная близость, свойственная людям, когда-то хорошо знавшим друг друга. Впрочем, у них с Артом с самого начала были доверительные отношения. По большей части окружающие относились к нему с почтительной неуверенностью, но Зои видела его уязвимость и человечность.

Познакомились они в модном клубе в Кенсингтоне, утопавшем в клубах сигаретного дыма, куда Маркус притащил сестру, чтобы отпраздновать ее восемнадцатилетие первой легальной порцией алкоголя. Брат пообещал деду присмотреть за Зои и проследить, чтобы она благополучно добралась домой. Однако, купив сестре джин с тоником, Маркус сунул ей в руку немного денег.

– Это на такси до дома, – пояснил он. – Не делай ничего такого, чего бы не сделал я!

И, подмигнув ей, брат с улыбкой растворился в толпе.

Зои в растерянности опустилась на барный табурет и огляделась вокруг. На танцполе тусовалась целая толпа. Люди громко смеялись и пьяно прижимались друг к другу. Джеймс всегда оберегал внучку, поэтому, в отличие от большинства подруг по школе-интернату, она никогда не шлялась по ночам и не накачивалась наркотиками в тускло освещенных туалетах ночных клубов. И сейчас Зои чувствовала себя очень неуютно. Крепче сжав в руке потную двадцатифунтовую купюру, которую дал Маркус, она решила поехать домой и почти встала с табурета, когда услышала чей-то голос:

– О, уже уходишь? А я хотел предложить чего-нибудь выпить.

Зои обернулась и взглянула в темно-зеленые глаза молодого человека, обрамленные прядями прямых светлых волос, которые казались несуразными рядом с модными, более длинными прическами других юношей в клубе. Лицо показалось ей смутно знакомым, но она не могла его вспомнить.

– Нет, спасибо, – ответила Зои. – Вообще-то, я не любитель выпивки.

– Я тоже. – Он облегченно улыбнулся. – Я только что отделался от своих… э-э… друзей.