По рукам и ногам

– Машуня, кто там? – мама высовывается из-под моей руки, обдавая ближайшее пространство жутким ароматом.

– Здравствуйте, – пьяно улыбается она. – Подожди… Игорёша, ты ,что ли?

– Здравствуйте, Людмила Ивановна, – Кот улыбается моей пьяной матери куда теплее, чем мне за эти недели. Собственно, мне он не улыбнулся ни разу.

– Отлично выглядишь, парень! Ты опять, что ли, за Машенькой моей ухаживаешь?

– Мама, вернись в квартиру.

Господи, как же мне стыдно перед ним. Провалиться сквозь землю хочется. Мама, которой я так гордилась раньше, и он прекрасно знал это, что она – сильная, красивая, образованная, умная – мой кумир. И теперь вот так. Я очень люблю её, но мне действительно очень-очень стыдно. И спасибо огромное Коту, что он не показывает открыто своего отвращения.

– Игорёша, так может, на чай хотя бы к нам зайдёшь?

Мама!

– Нет, мама, он торопится.

– Маша, – мать строго смотрит на меня. – Я столько лет твердила тебе, что гостеприимство – показатель уровня твоей культуры и воспитанности.

Пожалуйста, Кот, откажись!

Но он, улыбнувшись, соглашается, и мне приходится посторониться, чтобы впустить его в наше обшарпанное жилище.

Глава 25.

Игорь входит в квартиру. Я не сдерживаюсь и опускаю глаза, когда его цепкий взгляд проходится по узкому коридорчику с пожелтевшими старыми обоями. Он не рассматривает всё вокруг пристально, нет, лишь бегло окидывает взглядом, пока снимает обувь."

"Его присутствие здесь – слишком для меня. Перебор. Я старалась хоть как-то прикрыть от старых знакомых, в том числе от него, позорное исподнее своего нынешнего существования, но оно словно специально лезет через все щели.

– Игорёк, ну проходи, проходи, – мама чуть придерживается за косяк двери. – Ты голодный? Маша такой суп вчера гречневый сварила! Вкуснотень! Она забегалась бедная, а я вот вчера что-то приболела немного, лежала.

Угу, с похмелья.

Мама ещё и берёт Кота под руку и увлекает в кухню. Я обязательно поблагодарю его потом, что он не проявил своей неприязни открыто. Это делает ему честь.

– Нет, спасибо, Людмила Ивановна. Обидно теперь, но я уже успел плотно позавтракать. Но вы, кажется, предлагали чай?

– Да-да, садись давай. Машуля, приготовишь? – мама тоже присаживается за стол и ласково смотрит на меня.

В душе словно лезвием кто-то проходится. Незаметно вроде бы, но потом оказывается, что порез глубокий и болезненный, а его края хоть и идеально ровные, но слишком далеки друг от друга. Перед глазами всплывает картина, где там, в Краснодаре, на нашей кухне вот так же вот сидели Кот, мама и я. Игорь тогда меня любил, мама была здорова, а я… Я любила жизнь. Сейчас же будто кто-то взял и карикатуру срисовал с того момента. Уродливую такую, неприятную.