Люди крепче стен

Неожиданно огромными слипшимися хлопьями, что не столь уж часто случается ранней весной, повалил снег. Ни дуновения ветерка, ни случайного выстрела, ничего иного, что могло бы омрачить торжественность наступившего дня.

Генерал-майор Гонелл подошел к амбразуре. Прямо в центре двора стояла русская гаубица «Б-4», которая в последние часы, прячась за домами, вела интенсивный обстрел форта, доставляя немало неприятностей гарнизону.

Генерал-майор Маттерн в сопровождении двух офицеров вышел из форта «Виняры» и направился в сторону бронетранспортера, подле которого была назначена встреча.

Грузный, нелепый, с косолапой медвежьей походкой, даже среди хаоса, царившего на поле боя, он был смешон.

Навстречу генерал-майору Маттерну вышли трое русских: один худощавый молодой майор и двое рядовых автоматчиков в бушлатах. В русских не было ничего особенного. Лица простоватые, незлобные, каковые он не раз наблюдал в русских селах. У автоматчика, что повыше, весь нос и щеки были усыпаны крупными веснушками, что делало его похожим на типичного пруссака.

Стороны сошлись в центре двора, недалеко от русских танков. Разговор был недолгим.

Первым заговорил русский офицер. Потом он вдруг расстегнул полевую сумку, вытащил из кармашка лист бумаги и принялся что-то чертить. Генерал-майор Маттерн, выражая одобрение, кивнул. Еще с минуту они постояли, о чем-то разговаривая, а потом так же быстро, как и встретились, разошлись.

Высоко вверх взлетела зеленая ракета — сигнал к общей сдаче гарнизона. Достигнув звездного купола, она неожиданно рассыпалась, оставив после себя лишь сверкающую точку, которая некоторое время блистала, а потом сгинула во мраке.

Эрнст Гонелл, комендант сдавшегося города, смотрел в амбразуру на позиции русских, танки, стоявшие во дворе; спину удалявшегося майора и понимал, что эта картина будет последняя в его жизни.

Весьма мрачные образы. Оторвавшись от амбразуры, он взял со стола лист бумаги, подписал приказ о капитуляции и вызвал к себе адъютанта.

— Генрих, это приказ о капитуляции… Передашь его генерал-майору Маттерну.

На лице лейтенанта застыло удивленное выражение. Офицер что-то хотел спросить, но не отважился.

— Слушаюсь, генерал-майор! — Забрав приказ, адъютант вышел из комнаты.

Оставшись в одиночестве, Эрнст Гонелл подумал о жене. Он готов был отдать остаток жизни, чтобы хотя бы еще раз увидеть ее, прикоснуться к ее нежному лицу. Но знал, что ничего более не будет, — впереди его ожидает лишь темнота, где не будет никаких воспоминаний. Впрочем, как не будет и его самого. Эрнст Гонелл снял со стены стяг рейха, положил его себе на плечи, обернулся им и расстегнул скрипучую кобуру…

Не стоит торопиться. Последним, что он увидит в своей жизни, должны быть любимые образы жены и сына.