Лучше подавать холодным

Старый наемник вытер черным от копоти пальцем глаза.

Они находились в каком-то темном рву, заваленном камнями. Улица? Засыпанный канал? Сточная канава?.. Неподалеку рылись в мусоре люди в лохмотьях. Лежал мертвец лицом вниз, возле которого сидела на корточках женщина, отпиливая ножом с его руки палец с кольцом.

Коска поднялся на ноги, вытянул из ножен клинок.

– Это наш покойник! – Откуда-то выскочил тощий, косматый оборванец с дубинкой в руке.

Коска поиграл мечом. Сделал шаг вперед, и оборванец, попятившись, чуть не кувыркнулся через обгоревший куст.

Женщина перепилила, наконец, кость, сорвала кольцо, сунула в карман. Палец швырнула в Коску, выругалась и бросилась вместе со своим напарником наутек.

Старый наемник смотрел им вслед, не убирая меча.

– Это талинец, – сказал Балагуру. – Раздевайте!

Балагур покорно подошел к мертвецу, нагнулся, начал расстегивать доспехи. Снял спинную пластину кирасы. Положил ее в мешок.

– Живей, мой друг, пока эти помойные крысы не вернулись.

Балагур и сам не собирался мешкать, но у него тряслись руки. Почему – он не понимал. Никогда раньше не тряслись.

Он стянул с солдата ножные латы, грудную пластину, свалил и их в мешок. Четвертые доспехи. Три плюс один. Добыть еще три, и на каждого будет по одному. Потом они, возможно, сумеют убить Ганмарка, и, кончено, он вернется в Талин, снова будет сидеть у Саджама за карточной игрой, считать монеты… Каким же счастливым казалось сейчас то время!.. Он нагнулся и выдернул из шеи мертвеца арбалетную стрелу.

До него донеслось чуть слышное:

Почудилось?.. Тут он увидел, что глаза у солдата открыты. Губы шевельнулись.

– Чем? – шепнул Балагур.

Расстегнул крючки и пуговицы стеганой нижней рубахи, со всей возможной бережностью стянул ее с солдата, стараясь не задеть рукавами кровоточащие обрубки пальцев. Затолкал в мешок, после чего осторожно перекатил его снова лицом вниз, как тот лежал изначально.

– Готово? – Коска указал на выгоревшую изнутри башню, опасно накренившуюся набок. – Может, туда?

– А почему бы и не туда?

Балагур не мог сдвинуться с места. Теперь у него тряслись колени.

– Понимаю, но нам нужно держаться вместе.

Старый наемник повернулся было к башне, но Балагур схватил его за руку.

Изо рта потоком хлынули бессвязные слова:

– Я счет забыл! И не могу… не могу думать. На какой цифре мы сейчас остановились? На какой?.. я сошел с ума?

– Вы? Нет, друг мой, – Коска улыбнулся и хлопнул Балагура по плечу. – Вы совершенно нормальны. А это… все это… – Он сорвал с себя шляпу и взмахнул ею, указывая на творившееся вокруг: – Это – безумие!

Милосердие и трусость

Трясучка стоял у окна, открыв одну створку, и смотрел на горящий Виссерин.