Лучше подавать холодным

Сейчас перед статуей высились леса, на которых стояли несколько человек, весело разбивая суровое лицо молотами.

– Вчерашнего героя уже сбрасывают с пьедестала. Как скинули меня самого.

– Вы вроде бы обратно забрались.

– Вот-вот, и я о том же. Нами правят приливы и отливы. Послушать только, как славят они Рогонта и его союзников, еще недавно самых презренных тварей в мире. – Коска указал на стену, где красовались плакаты, на которых был изображен герцог Орсо, сунутый лицом в отхожее место. – Держу пари, если сорвать верхний слой, откроются другие картинки, хулящие грязнейшим образом половину этой процессии. Я помню одну – там Рогонт какает в тарелку, а Сальер ковыряется в его дерьме вилкой. И другую – герцог Лирозио пытается забраться на лошадь. Говоря «забраться», я имею в виду…

– Хе, – сказал Трясучка.

– Лошадь была не в восторге. Сорвать еще несколько слоев, и – я краснею, признаться, – можно увидеть меня самого, заклейменного как последний негодяй Земного круга. Но сейчас… – Коска послал вычурный воздушный поцелуй каким-то дамам на балконе, и те кокетливо разулыбались, явно видя в нем героя-освободителя.

Северянин пожал плечами.

– Люди здесь легковесные. Ветер несет их куда захочет.

– Я много путешествовал… – Коска откупорил флягу, размышляя, можно ли так назвать разорение одной страны за другой. – …И по моему опыту, они везде такие. Люди могут иметь сколь угодно глубокие убеждения насчет устройства мира вообще, но, будучи вынуждены жить по ним сами, обнаруживают, что это крайне хлопотно. Мало кто позволит моральным принципам помешать обогащению. Или хотя бы причинить неудобство. Человек, который продолжает верить в то, что дорого ему обходится, – тип редкий и опасный.

– Только дурак из дураков выберет трудный путь лишь потому, что он правильный.

Коска сделал большой глоток, поморщился, поводил языком во рту.

– Только дурак из дураков может вообще сказать, какой путь правильный, а какой нет. Я так точно этого никогда не знал.

Он поднялся в стременах, сорвал с головы шляпу и принялся размахивать ею с энтузиазмом пятнадцатилетнего мальчишки. Толпа одобрительно взревела в ответ, словно перед ней был человек, заслуживающий восхищения. А вовсе не Никомо Коска.

Шенкт, стоя в толпе, напевал себе под нос так тихо, что никто не слышал, почти беззвучно.

В следующий миг предвосхищавшая восторг толпы тишина взорвалась апплодисментами. Люди запрыгали, замахали руками, восторженно заорали. Ликование, смех и плачь – словно жизнь их должна была совершенно перемениться из-за того, что Монцкарро Меркатто воссядет на украденный трон.

То был прилив, какие Шенкт часто наблюдал в политике.