Лучше подавать холодным

Только и остается, что стиснуть зубы и лезть.

Довольно скоро Трясучка оказался наверху, перепрыгнул через парапет. Монца с мечом наготове смотрела со стены во внутренний двор. Здесь защитников уже не осталось. Звуки сражения доносились откуда-то издалека. Кругом валялись мертвецы. Сидел, привалившись к зубцу, наемник без руки, с веревкой, затянутой выше локтя, чтобы остановить кровь, и безостановочно стонал:

– Она упала вниз, упала вниз…

Вряд ли ему суждено было дожить до обеда, но, подумал Трясучка, это означает больше еды для остальных. Надо смотреть на солнечную сторону, верно? Именно так и делают оптимисты…

Он сдернул со спины щит, продел руку в ремешки. Вынул из петли топор, крепко сжал рукоять с тем удовольствием, с каким берет в руки молот кузнец, собираясь приступить к любимой работе.

Во внутреннем дворе были еще целы зеленые сады, разбитые на террасах, вырубленных из горного склона. С трех сторон их обнимало огромное здание. Изысканная каменная резьба, сверкающие высокие окна, купола и башенки, вознесшиеся над крышей, украшенной вдоль зубчатого края статуями. Не требовалось большого ума, чтобы узнать дворец герцога Орсо, и это было хорошо, поскольку Трясучка знал, что большого ума у него не было. Одна кровожадность.

– Пошли, – сказала Монца.

– Сразу за вами, командир.

Траншеи, которыми изрыт был пыльный горный склон, опустели. Солдаты, занимавшие их, исчезли. Кто отправился домой, кто играть свою ничтожную роль в борьбе за власть, которая уже начала разворачиваться в результате безвременной кончины короля Рогонта и его союзников. Осталась лишь Тысяча Мечей, алчно облепившая дворец герцога Орсо, как мухи труп. Шенкт видел такое уже не раз. Долг, верность, гордость – поверхностные по сути мотивы, которые позволяют людям испытывать чопорное самодовольство, покуда светит солнце, но вмиг развеиваются, стоит грянуть буре. Что же до жадности – о, на нее всегда можно положиться.

Он прошел по неровной тропинке, протоптанной по израненной боями земле перед стенами, перешел мост, приблизился к воротам Фонтезармо. Открыты. Рядом сидел на походном стуле единственный караульный, прислонив копье к стене.

– По какому делу идете? – спросил он без особого интереса.

– Герцог Орсо поручил мне убить Монцкарро Меркатто, ныне великую герцогиню Талинскую.

Наемник натянул воротник на уши и привалился спиной к стене.

Часто последнее, чему верят люди, это правда. Шенкт размышлял об этом, пробираясь длинным тоннелем во внешний двор крепости. Строго выверенная красота парадных садов герцога Орсо сгинула вместе с половиной северной стены. Наемники превратили их в пепелище. Но такова война. Всюду хаос и неразбериха. И это тоже война.

Последний штурм явно был в разгаре.