Лучше подавать холодным

Ту самую, которую Морвир бросил ему в качестве оскорбления в Сипани. Гнусный пьяница все-таки подобрал ее потом в надежде, конечно же, вылизать последние капли грога. Ну, и чего стоило его обещание больше не пить? Нет… так сильно человек измениться не способен. Морвир, разумеется, и не ждал ничего другого от первого в мире хвастуна, и все же низость падения Коски удивляла даже его.

До слуха донесся скрип буфетных дверец и голос командира наемников, которого Морвир сейчас не видел:

– Погоди, наполню только.

Спутник Коски, похожий на хорька, скривился.

– И как ты пьешь эту мочу?

– Надо же мне что-то пить. А это мне присоветовал мой старый друг, ныне, увы, покойный.

– Разве у тебя еще остались не покойные старые друзья?

– Только ты, Виктус. Только ты.

Зазвенело стекло, и через узкое пространство, доступное зрению Морвира, прошагал Коска, держа в одной руке флягу, в другой бокал и бутылку примечательного фиолетового цвета, отравленную им несколько мгновений назад. Похоже было, все вновь складывается забавно. Коска убьет себя собственными руками, что мог неоднократно сделать и раньше. Но на сей раз – наверняка.

Морвир услышал характерный шелест тасуемой карточной колоды.

– По пятерке ставим? – Голос Коски. – Или на честное слово сыграем?

– Давай. – Снова шелест. – Посидим, как культурные люди. Что может быть лучше картишек, пока другие сражаются? Совсем как в старые добрые времена.

– Не считая того, что нет Эндиша. И Сезарии, и Сазина…

– Да, – вздохнул Коска. – Ну, ты будешь сдавать или я?

Балагур с рычанием высвободился из обломков. Увидел по другую сторону груды расколотого дерева и погнутой меди, крошева слоновой кости и мешанины порванных струн – всего, что осталось от клавесина герцога Орсо, – Трясучку. Северянин стоял на коленях. Со щитом в одной руке и топором в другой. Лицо вымазано кровью, текущей из пореза над стальным глазом.

– Ты, чертов счетовод! Я не с тобою разбирался! Но теперь – с тобой!

Оба, не сводя друг с друга глаз, медленно поднялись на ноги. Балагур выхватил из-под куртки тесак, из ножен нож. Потертые рукояти привычно легли в ладони. Можно было забыть о хаосе за стенами дворца, безумии внутри этих стен. Один на один – как заведено в Схроне. Один и один. Проще арифметики не бывает.

– Честный бой, значит, – сказал Балагур. И улыбнулся.

– Честный, значит, – прошипел Трясучка, стиснув зубы.

К ним шагнул один из наемников, громивших зал.

Трясучка одним прыжком перемахнул кучу обломков. Топор описал в воздухе дугу. Балагур нырнул вправо, уклоняясь, и волосы всколыхнуло ветерком от пролетевшего рядом лезвия. Тесак его с лязгом проехался по щиту Трясучки, вошел в плечо. Не слишком глубоко, правда. Так, порез.