Маленькая хозяйка большой таверны

Да, у меня был мешочек с монетами, и это вселяло надежду на то, что нам его хватит на первое время.

Правда, я понятия не имела, сколько в нем денег. И еще – не отберут ли его у меня, потому что в просвете между ближайшими домами показался отряд всадников.

Они направлялись к каменному зданию цитадели, и я решила, что оставаться мне здесь не стоит. Мало ли, кто-нибудь узнает во мне жену великого и ужасного заговорщика, и даже выданная королевским магом бумага меня не спасет?!

Поэтому, прижимая к себе Анаис, я побрела в противоположную от приближавшегося отряда сторону. Куда-то вбок, к ближайшим домам.

Шла, размышляя, что мне делать дальше и как позаботиться о своей дочери.

Я брела по малознакомому, наводившему на меня ужас городу. Почти его не знала – в голове время от времени появлялись редкие проблески воспоминаний, приносившие с собой нечеткие названия и смазанные картинки.

И все потому, что память Лорейн Дюваль так до конца и не стала моей.

Наоборот, пришедшая во время допроса, а потом вывалившая целую россыпь воспоминаний после того, как я покинула цитадель, она тоже… стремилась меня покинуть.

С каждым новым шагом по пыльной земле – потому что об асфальте здесь могли только помечтать, – с каждой минутой в этом мире, чужая память уходила от меня все дальше и дальше.

Мне казалось, что Лорейн Дюваль тоже удалялась, отправляясь куда-то к своим Богам, оставив меня здесь со своей дочерью. А еще разбираться со своей жизнью, потому что ее время истекло.

Но я собиралась это делать – растить ее дочь, ставшую моей, и разбираться с ее жизнью, – потому что у меня попросту не было другого выхода.

Правда, сейчас я чувствовала себя загнанной в угол и ужасно одинокой. Шла по узким, пропахшим нечистотами улицам бедного квартала, мимо кривоватых, покосившихся домов, неся Анаис на руках – хотела поскорее выбраться из этого места, – и изо всех сил пыталась вытащить из ускользающей чужой памяти хоть что-то…

То, без чего в этом мире нам не выжить.

Из подворотен время от времени высовывались худые собаки, шнырявшие в поисках еды, глядели на меня голодными глазами. Иногда показывались такие же худые и оборванные обитатели бедного квартала.

Пару раз ко мне даже подходили. О чем-то спрашивали, но я лишь качала головой. Похоже, на моем лице было написано что-то такое, из-за чего меня оставляли в покое.

Неожиданно в полудреме Анаис вытащила из-под ворота моего платья тонкую золотую цепочку. На конце ее обнаружился кулон в виде ключа, украшенный камушками. Какими именно, я не успела разглядеть, потому что девочка сжала его в кулачке и снова засопела, пристроив белокурую головку у меня на плече.