Механизм пространства

 – Вы по образованию кто? Юрист? Вот и станете министром юстиции. За заслуги перед Отечеством. Затем начнутся беспорядки, вас уволят…

Он напрягся, восстанавливая слова Оракула.

– Будут, знаете ли, такие беспорядки: Мартовские.

– Уже были, – возразил Эрстед. – Мартовские Иды. И уволили не меня, а Юлия Цезаря. Посредством двух десятков кинжалов. Надеюсь, в моем случае кинжалы не понадобятся?

– Вместо кинжалов вас изберут в парламент. А там и до премьер-министра недалеко. Жить будете не скажу чтоб счастливо, но долго. Напишете мемуары, опубликуете…

Название книги вылетело из головы напрочь.

– А что? – внезапно сказал князь. – Неплохая карьера, Андерс.

– Вы пророк, мсье? – расхохотался Эрстед.

– Да. А вы не знали?

– Тогда, извините, вы – скверный пророк. Даже когда наш добрый Фредерик, дай ему Господь век Мафусаила, отойдет в небытие, трон Дании найдется кому согреть своей высочайшей… э-э… Короче, воссядут, не беспокойтесь. И поеду я со своим парламентаризмом в Африку, к зулусам. Или на Северный полюс, если его откроют к тому времени. Вы случайно не в курсе, кто именно откроет полюс? На сэра Джона Росса у меня надежда слабая…

«Надо спросить у Оракула, кто откроет Северный полюс, – взял на заметку Шевалье. – Или у Переговорщика. А потом щегольнуть в разговоре… Впрочем, они все равно не поверят. Я ему: премьер-министр! – а он улыбается…»

– Скажите, – молодой человек вспомнил, что Оракул упоминал двоих Эрстедов, полных тезок. К счастью, капитан оставил их, и можно было не ломать комедию с виконтом д'Алюменом, – вы не знаете еще одного вашего однофамильца? Чтоб тоже Андерс Сандэ?

Страшная догадка пронзила Огюста. А что, если он ошибся с премьер-министром? Из двоих выбрал не того? Так вот метишь в пророки, а тебя мокрым полотенцем по носу…

– Знаю, – Эрстед стал очень серьезным. – Это мой сын, студент Копенгагенского университета. Вы намерены и ему предсказать судьбу?

Огюст хотел было подтвердить, и вдруг понял, что ничего не помнит о судьбе второго Эрстеда. Чрезвычайно неприятное ощущение: как с похмелья, когда уверен, что вчера совершал подвиги, за которые сегодня высекут розгами, но восстановить в памяти, что именно творил – непосильный труд. В голове вертелось что-то смутное – профессура? бабочки-кузнечики? l'Amérique tropicale? – но слова не шли на язык.

– Ну и хорошо, – Эрстед вздохнул с явным облегчением. – Знать заранее судьбу сына не слишком приятно. Да и свою – тоже. Жизнь теряет смысл. Тяжкий крест – стоять одной ногой в будущем. А если еще и другой ногой – в прошлом… Не завидую я такому акробату.

Он высморкался и подвел итог:

– Право слово, я чуть не испугался, мсье Шевалье. Очень уж вы сейчас были похожи на одного человека. Впрочем, он вряд ли напророчил бы мне долгую жизнь и приятную карьеру.