Мёртвое озеро

Кофе капает с края столешницы и впитывается в мои спортивные штаны.

Эта задержка выводит меня из себя. Отсюда я вижу только дорогу и не вижу дом.

– Побыстрее! – обращаюсь я к Кеции, но она уже снаружи, обходит дом, чтобы оказаться напротив окна.

Мы с Сэмом молча смотрим друг на друга. Он бледен, на лбу у него выступили капли пота.

– Бережешь мою спину, верно? – Я киваю. Сэм слегка ерзает, и я гадаю, какая выдержка нужна, чтобы оставаться на месте, чувствуя, что на затылке нарисована призрачная мишень. И какие травмы это может пробудить в его душе. – Спасибо, Гвен.

Нет, правда, спасибо. Я ни за что бы его не заметил.

– Он ушел, – отвечаю я Сэму. – Теперь с нами всё в порядке.

Узкие красные порезы от стекла на моей коже чешутся; кажется, в левое плечо что-то воткнулось. И мне надо вернуться домой. Немедленно.

В разбитом окне за спиной Сэма появляется Кеция, и у него включается шестое чувство: я вижу, как по его телу проходит дрожь, но он усилием воли удерживает себя на месте.

– Всё в порядке, – говорю я ему. – Это офицер Клермонт. Тебе ничего не угрожает.

Он бледнеет еще сильнее, пот катится по его лицу, но он не шевелится.

Позади него Кеция вытягивает руки, изображая, будто держит дробовик.

– Должно быть, он моего роста или выше, – заключает она. – Он подошел ближе к окну. Я стою там, где мне удобнее всего целиться, но его следы примерно на фут ближе к дому. Ствол он поднес почти вплотную к оконному стеклу. – Опускает свой воображаемый дробовик. – Храбрый сукин сын… Вам повезло, что вы оба живы.

Она права. Я вижу дробь, впившуюся в стену напротив окна, позади того места, где я сейчас сижу. Мозги Сэма тоже оказались бы там, и на мгновение я ясно вижу красные и бледно-розовые потеки на стене, острые осколки кости… Я была бы вся в его крови.

Его череп разнесло бы на куски.

– Сейчас приду, – говорит Кеция, скрываясь из виду.

Я вижу, как Сэм слегка расслабляется, потом поднимается и сдвигает свой стул к боковой стороне стола, чтобы не сидеть напротив окна. Я остаюсь на месте, решив, что лучше будет приглядывать за тем, что творится снаружи, потому что часть паранойи Сэма передалась мне.

– Господи, – говорит Сэм, беря рулон бумажных полотенец, который каким-то чудом удержался на столе – в нескольких местах он прострелен, – отматывает несколько кусков и промокает разлитый кофе.

 – Этот ублюдок убил мою любимую чашку.

Это так не к месту, что я едва не начинаю смеяться, но знаю, что, если засмеюсь, это перейдет в неудержимую истерику. Я начинаю собирать осколки чашки, раскиданные на столе рядом со мной, но потом до меня доходит, что я делаю. Что делает он.

– Сэм. – Я кладу ладонь ему на руку, и он слегка вздрагивает. – Перестань. Это место преступления.

– Черт.