Мёртвое озеро

У меня возникает странное ощущение нереальности, как будто я придумала само существование этой комнаты, как будто действительность вокруг меня сместилась и я попала в какую-то другую, искаженную версию моей жизни, а комната-убежище исчезла вместе с моими детьми. Нажимаю снова, снова и снова, и наконец дальний угол панели со щелчком отходит. Я рывком распахиваю ее. За панелью прячется толстая стальная дверь, рядом с ней в стену вмонтирована панель с клавишами.

По цифрам размазана кровь. Когда я ее вижу, у меня перехватывает дыхание, но в то же время это означает, что они внутри, они в порядке.

Другого варианта нет.

Набираю шифр-пароль, но мои пальцы сильно дрожат, и я ошибаюсь. Задерживаю дыхание и заставляю себя действовать медленнее. Шесть цифр. На этот раз я ввожу их правильно, раздается писк, зажигается зеленый огонек. Я поворачиваю ручку и кричу: «Коннор! Ланни!» – еще до того, как отходит язычок замка.

В убежище все перевернуто вверх дном. Бутылки с водой, скинутые с полки, разбросаны по полу, а коробка с протеиновыми батончиками опрокинута, упаковки валяются повсюду. Некоторые из них растоптаны во время драки.

Здесь тоже кровь. Капли. Длинные дорожки – от движения. Маленькая лужица почти в самом углу, под желтой табличкой с надписью: «Осторожно: зомби!» Табличкой Коннора.

На полу валяется сломанный арбалет. Он тоже принадлежит моему сыну, потому что он в восторге от персонажа какого-то фильма о зомби – тот был вооружен арбалетом. Стационарный телефон с толстым проводом отодран от стены и валяется, разбитый, на другой стороне комнаты.

Я неотрывно смотрю на кровь. Она свежая. Свежая и алая.

Моих детей здесь нет.

Я была так уверена, что найду их здесь… я целую минуту стою и смотрю, не понимая: они должны быть здесь, все остальное – полная бессмыслица.

Это их укрытие, их место безопасности. Их спасение. Никто не мог добраться до них здесь.

Но кто-то добрался. Они были здесь. Они сражались здесь. Они истекали здесь кровью.

Кидаюсь к единственному возможному укрытию в этой комнате – маленькому туалету. Его дверь сделана из матового стекла, и я уже вижу, что за ней никого нет, но распахиваю ее – и давлюсь ужасом, когда вижу пустую чистую каморку.

Я стою на месте, совершенно неподвижно, и безмолвие комнаты проникает в меня, подобно холоду.

Отсутствие моих детей – как открытая рана, и кровь такая красная, такая свежая, такая ослепительно яркая…

Кеция кладет руку мне на плечо. Тепло ее прикосновения пронзает меня насквозь, словно электрический разряд. Я понимаю, что совсем замерзла. Шок. Я дрожу, сама этого не сознавая.

– Идем, – говорит она мне. – Их здесь нет. Выйдем отсюда.

Я не хочу уходить. У меня такое чувство, словно покинуть это странное холодное укрытие означает признать что-то невероятно тяжелое.