Мёртвое озеро

Не из-за того, что в меня стреляли. Не из-за того, что сделали Кайл и Ли.

Мои дети должны быть здесь. Они должны быть здесь.

Снова врываюсь в хижину. Она крошечная, чуть больше будки сторожа – маленький стол, толстый флисовый ковер, открытая задняя дверь…

Я пинком отбрасываю коврик и обнаруживаю крышку люка.

Беру со стола свечу и тяну за ручку. Холодный сырой воздух вырывается из открывшегося лаза, заставляя пламя свечи тревожно дрожать. Я жалею о том, что у меня нет такого же мощного фонарика, как у Кеции, – но лишь на секунду.

Вниз ведет деревянная приставная лестница.

Моему плечу не нравится напряжение, но сейчас я почти не замечаю боли. Меня все еще подташнивает, голова кружится, но это не важно, ничто не важно, кроме того, что я найду здесь, под землей.

Когда я поворачиваюсь от лестницы, то прямо перед собой вижу металлическую стойку с прикрепленной к ней лебедкой. Толстый трос, свисающий с нее, заканчивается петлей.

Точно так же, как в гараже Мэлвина. Но это еще не всё. Я узнаю́ инструментальные полки справа, заполненные деталями, тисками, дрелями.

Я узнаю́ красные шкафчики для инструментов, висящие в ряд над верстаком.

Поворачиваясь обратно к лестнице, я узнаю́ доску на стене за нею, плотно увешанную пилами, ножами, отвертками, молотками. Сбоку от нее располагается столик-поднос с медицинским оборудованием. И еще один – с инструментами, при помощи которых охотники снимают шкуру с добычи.

А потом мой взгляд падает на последний идеальный штрих – коврик. Это такой же коврик, какой Мэлвин подстилал под своих жертв – предмет обстановки, который легко представить в спальне обычной квартиры среднего класса и совершенно неуместный в камере пыток.

Грэм воссоздал убойную мастерскую Мэлвина с дотошностью одержимого, до самой последней мелочи.

Запах, царящий в этом месте, заставляет меня пошатнуться и прислониться к лестнице, потому что этот запах мне знаком. Он исходил из гаража в Уичито: подгнившее мясо, застарелая кровь и металлическая вонь ужаса – и теперь я чувствую этот запах здесь, в этом подвале. Тот же самый.

Я ничего не могу сделать.

Я кричу. Я выкрикиваю имена своих детей, чувствуя, как разрывается мое сердце и гаснет разум. Все, чего я хочу, – это умереть.

Грэму они не нужны были живыми. Он просто хотел, чтобы я увидела это.

Я все еще держу в руке «ЗИГ-Зауэр», и в один-единственный ужасный, прекрасный миг просветления думаю, как идеально все сошлось: я умру здесь точно так же, как была стерта из существования Джина Ройял. Глядя на те же самые ужасы. Испытывая то же самое ощущение абсолютной потери.