Мёртвое озеро

Я молча поднимаю руку. Он отвечает таким же жестом.

Помыв стаканы, стучусь в дверь комнаты Коннора. После нескольких долгих секунд он отвечает:

Я обнаруживаю, что сын валяется на кровати с игровым контроллером на груди и неотрывно смотрит на экран, висящий на противоположной стене комнаты. Играет в какие-то гонки. Я не прерываю его занятие. Сажусь на край его кровати, тщательно следя, чтобы не загородить от него экран, и жду, когда его машина в игре потерпит крушение. Он ставит игру на паузу, и я протягиваю руку, чтобы отвести волосы с его лба.

Похоже, у него будет впечатляющий синяк, но глаз не подбит, иначе там уже возникло бы темное пятно от лопнувших капилляров.

Еще одна отметина на левой щеке, там, куда его ударил какой-то правша, а на ладонях Коннора я вижу ссадины – видимо, получил их, когда падал на асфальт и подставил руки, чтобы смягчить падение. Голубые джинсы на коленях порваны и окровавлены.

– Больно? – спрашиваю я его. Он молча мотает головой. – Хорошо. Извини, но мне придется осмотреть тебя.

Наклоняюсь над ним и касаюсь его носа, нажимая с одной и с другой стороны, дабы убедиться, что все в порядке.

Перелома нет, я в этом уверена. Однако на всякий случай нужно на ближайшие дни записать Коннора к врачу на осмотр.

– Мам, хватит! – Сын отталкивает мою руку и снова хватает контроллер, однако не начинает игру заново, просто вертит его в руках.

– Кто это сделал? – спрашиваю я.

Коннор пожимает плечами. Не то чтобы он не знал, – конечно же, просто не хочет говорить. Отмалчивается, но не начинает новый раунд игры. «Если б он не хотел говорить, – думаю я, – то уже врубил бы эту штуку на полную громкость». Стандартный прием избегания нежеланных разговоров в наши дни.

– Ты скажешь мне, если у тебя будут неприятности? – спрашиваю я. Это на несколько секунд привлекает его внимание.

– Нет, не скажу, – отвечает Коннор. – Потому что если я скажу, ты просто заставишь нас собрать вещи и снова утащишь куда-нибудь, так?

Это больно. Это больно, потому что это правда. Хави оставил мне «Джип», но я по-прежнему намерена обменять его на фургон, и, когда я подгоню эту здоровенную белую машину к нашему дому, мой сын поймет, что был прав. Хуже того: он будет считать, что стал причиной нашего переезда, как будто драка со школьными хулиганами могла заставить меня сорвать всю семью с места.

Надеюсь, Ланни не решит обвинить его, потому что девочка-подросток, лишенная того, чего она хочет, может быть жестока как никто другой. А она хочет остаться здесь. Я знаю это, пусть даже сама она этого не знает.

– Если я и решу снова переехать, то не из-за того, что сделал ты или твоя сестра, – говорю я ему. – Это потому, что так будет лучше и безопаснее для нас всех. Хорошо, малыш? Мы все выяснили?

– Выяснили, – соглашается он.