Мёртвое озеро

Слегка изумляюсь, когда слышу звук сигнализации – частый предупредительный писк и звук нажатия клавиш, призванный остановить его.

– Мы дома! – кричит Ланни из прихожей. – Не стреляй!

– Грубиянка, – говорит ей Коннор, следом раздается приглушенное «ох» – похоже, она резко двинула его локтем. – Грубиянка!

– Заткнись, Сквиртл! Займись лучше своими игрушками!

Я выхожу из кабинета и иду встретить их. Коннор пробегает мимо меня с мрачным лицом, не сказав ни слова, и захлопывает за собой дверь своей комнаты. Ланни пожимает плечами, когда я перехватываю ее на полпути по коридору.

– Неженка, – фыркает она. – Что, опять я во всем виновата?

– Почему ты называешь его Сквиртлом?

– Это такой покемон. Они довольно милые.

– Я знаю, что это покемон, – отвечаю я. – Почему ты его так называешь?

– Потому что он на него похож – твердый панцирь и мягкое брюшко. – Это не ответ, но она небрежно пожимает плечами, возводя глаза к потолку. – Он просто психует, потому что провалил тест…

– Я получил «хорошо»! – кричит Коннор через закрытую дверь. Ланни выгибает бровь изящной дугой. Я задумываюсь о том, что она, возможно, отрабатывает эти гримасы перед зеркалом.

– Видишь? Он получил «хорошо». Явно теряет сноровку.

– Хватит, – резко говорю я, и, словно для того, чтобы подчеркнуть это, над головой раздаются три быстрых удара по дереву. Ланни вскрикивает, и я понимаю, что Кейд перешел работать на другую сторону крыши, и дети не видели его, когда заходили с парадного входа.

– Всё в порядке, – говорю я им, когда Коннор выскакивает из своей комнаты в панике, с широко распахнутыми глазами на побледневшем лице. – Это всего лишь мистер Кейд.

Ланни делает глубокий вдох, встряхивает головой и проходит мимо меня в свою комнату. Коннор, напротив, моргает и переходит к совершенно иному настроению – заинтересованному.

– Круто. А можно я ему помогу?

Я обдумываю это. Обдумываю риск того, что мой сын свалится с края крыши или с лестницы… а затем сопоставляю это с жадным интересом в его глазах. С желанием побыть рядом со взрослым мужчиной, который может научить его настоящему мужскому делу – чего не могу я. Который может воплощать нечто иное, нежели боль, страх и ужас, символом чего стал теперь отец Коннора.

Я сглатываю все свои тревоги и заставляю себя улыбнуться и сказать:

Не буду лгать, следующие несколько часов я провожу снаружи, прибирая весь тот мусор, который Кейд и Коннор радостно сбрасывают вниз, и высматривая малейшие признаки того, что мой сын может потерять равновесие, забыться, пораниться – или что-нибудь еще похуже того.

Но с ним всё в порядке.