Мрак в конце тоннеля

Под этот гимн служительниц эротического танца Зоя обвила своим телом шест и принялась натирать его, как шерстяная тряпочка – эбонитовую палочку. Но электризовался при этом я сам.

Из-под ее стеклянных каблуков, как из-под подкованных копыт лошади, казалось, летели искры. Я заметил, как мелькнуло в воздухе платье, но не уловил, как в такой же птичий полет отправился серебристый лифчик…

Пластичным кошачьим шагом девица приблизилась ко мне. Я думал, она будет виться надо мной, развращая и соблазняя, но Зоя, взяв меня за руку, подняла с кресла, развернула спиной к кровати.

– Ваша киска хотела бы вискас? – спросил я, шалея от окрепшего настроения.

– Ну, если со скидкой! – засмеялась она.

– Скидка – это неплохо…

Я хотел добавить, что мог бы обойтись и без нее, но девушка вдруг двумя руками толкнула меня на кровать.

Вот тебе и скидка, весело подумал я, падая на поверхность, казавшуюся мне мягкой, но при этом незыблемо прочной. Сейчас я растянусь во весь рост, Зойка запрыгнет на меня, вскроет баночку вискаса…

Но Зойка вдруг исчезла в высоте. Верней, она осталась на своем месте, в комнате, а я полетел вниз вместе с покрывалом, которым была застелена бездонная кровать. Через пролом в полу я провалился в пустоту, которая заканчивалась бетонным полом, застеленным чем-то мягким, похоже, матами, а может, обычными матрацами. Я запутался в покрывале, поэтому не мог видеть, на что именно жестко приземлился, едва не сломав себе шею.

Пока я приходил в себя, чьи-то сильные руки схватили меня, лицом вжали в пол, затем стали на меня что-то надевать… Да, это были матрацы – сырые, смрадные.

– Помнишь, сказка такая была, про камень на распутье трех дорог, – услышал я вдруг знакомый голос.

– Скакал добрый молодец, скакал три дня лесом, три дня полем; смотрит, камень стоит…

Сильные руки оторвали меня от пола, и я увидел перед собой бармена в черном балахоне. Только лицо у него не белое. Это было лицо Калистратова. И вместо косы у него – янычарский ятаган, тускло сияющий в блеклом освещении помещения, похожего на подвальный отсек. Железобетонные стены с какими-то иероглифами на них, едва живая лампочка в решетчатом плафоне под закопченным потолком.

Здесь не было никакой мебели, поэтому Калистратов стоял, глядя на меня с торжеством победителя и злорадством недруга. Возле него высились крепкие ребята в темно-зеленых брезентовках. Капюшоны были так низко опущены, что я не мог видеть глаза этих людей. Я бы не удивился, если бы это были глаза зомби…

Я тоже стоял на своих двоих, но на мне была надета смирительная рубашка, которая прочно удерживала мои руки по швам.

– Налево поедешь – богатым быть, направо – женят; ну а прямо – на смерть нарвешься. А добрый молодец на бабах был помешан, он больше женилкой думал, чем головой.