Мрак в конце тоннеля

То одна по мне вдруг соскучится, то другая. Правда, всегда приходят с детьми – и чтобы я с ними увиделся, и чтобы сдерживающий фактор был: мало ли, вдруг захочется бурную молодость вспомнить, телесно-мышечную память освежить… С Наташей, чего уж греха таить, мы пару раз срывались. Это нашему с Ириной сыну четыре года, от него не спрячешься, а Лене всего два, ее спать уложишь и… Плевать я хотел на мужей своих бывших жен, но, как это ни странно, вспоминаю о случившемся без всякой гусарской гордости. Как будто в чужом корыте нашкодил…

Не поднимаясь с дивана, я переключил телевизор на выделенный канал от видеокамеры наблюдения, глазок которой находился над входной дверью.

Изображение хоть и черно-белое, но настолько четкое, что я разглядел два запудренных прыщика под ухом у девушки. Ну, ее я рассмотрел. Большие чуточку раскосые глаза, острый, хотя и гармоничный носик, высокие скулы, четко очерченный рот… Что-то знакомое было в ее облике. Как будто где-то я уже видел эту девушку. Но где?

Камера смотрела на нее сверху, но и в этом ракурсе было видно, что роста она не самого маленького, худощавая, хотя и не сказать, что изящная.

Плечи широковаты для женщины, ключицы чересчур развиты…

На плече у нее висела дамская сумочка – хотелось бы знать, что там? Вдруг шприц с цианидом или ядом кураре? Или даже пистолет…

Девушка по имени Что находилась сейчас под следствием. Экспертиза установила, что в шприце действительно находился сильнодействующий яд; значит, на мою жизнь и вправду покушались. Но киллер молчит, заказчика не сдает, потому что сама ничего не знает. Выпотрошены у нее мозги, никакой внятной информации в них. Кто она такая, откуда?.

. Личность устанавливается, но пока никаких подвижек. Впрочем, Мурзин, может, что-то и узнал, но не считает нужным делиться со мной новостями. Я для него как кость в горле. Проглотить он меня не может, потому что нет никаких доказательств моей вины. А мою версию по-прежнему не может принять. Или не хочет. Вся его работа сейчас сводится к тому, чтобы спустить следствие по этому делу на тормозах. Впрочем, я ему не мешаю, поскольку у меня нет никакого желания лезть под землю… И даже синдром обостренной справедливости не может меня туда загнать. И даже благоразумие беспомощно перед моим страхом. Известно же, что лучшая оборона – это нападение. Мне нужно было защитить себя от киллера, но я боялся искать источник опасности под землей.

Один зомбированный киллер не справился со своим заданием – значит, в любое время мог появиться другой, чтобы все же закончить начатое. Поэтому я имел все основания подозревать незнакомую гостью в опасных намерениях. Отсюда и нежелание впускать ее в дом.

Я мог бы не отзываться на звонок, но мне стало интересно.