Муж и жена - одна сатана

Сейчас, анализируя прошлое, я склоняюсь к тому, что их сила была чуть выше средней. Но это значило, что их дети должны были родиться такими же сильными или еще сильнее. Но магии во мне, единственном ребенке, не обнаружили.

Такое редко, но случается. Либо происходит сбой, и магия не появляется. Либо магия есть, но она так сильна, что глубоко засыпает до определенного возраста, чтобы не разрушить тело. И в последнем случае для ее пробуждения нужен сильный толчок. Эмоциональный всплеск. И у меня такой был, когда я училась в пансионе. Да, не любила я вспоминать те времена, потому что они навсегда запомнились мне чувством тоски, одиночества и полного бессилия. Мне не раз приходило в голову, что существование бессмысленно.

Поймав мой взгляд, Оден подошел поближе, но не рискнул притронуться.

— Если сейчас не хочешь, не рассказывай. Спрошу как-нибудь попозже. Если тебе трудно...

Да, мне было трудно. Вспоминать об этом, рассказывать, но, скелеты Одена подери, я ему в жизни об этом не скажу! Поэтому, вкладывая в голос как можно больше сарказма, я ответила кратко:

— Один преподаватель академии пришел ко мне в комнату, предложив свое покровительство.

В этом не было ничего необычного. Я была благородной леди, которая недавно потеряла всю свою семью, и которую родственники отправили в пансион. Что значило лишь одно — заботиться обо мне никто не собирался. У меня не было огромного приданного или какой-то профессии, которая позволила бы стать независимой. И даже малого магического дара на тот момент не было. И денег не было, чтобы начать свое дело. Хотя, признаюсь, даже если бы и были... Не то образование мне дали, я бы не смогла ничего открыть. Если кратко, то пути у меня было два: либо замуж, либо... «залюбь», как смеялись девчонки из академии. «Залюбь» — это за любовника, стать содержанкой.

Оден не перебивал, не торопил. И только когда заметил, что я хочу продолжить, но не знаю как, задал вопрос:

— И что ты ответила?

— Отказалась, разумеется, — фыркнула я. — Да, мое положение в то время было незавидным, но не настолько отчаянным, чтобы соглашаться стать любовницей человека, который больше чем вдвое старше меня. И который был другом моего отца.

Пожалуй, последний факт коробил меня больше всего. Этот человек пришел после смерти моих родителей, предложил мне место в пансионе, напоминая, что он как друг моих родителей обязан позаботиться обо мне. Скажем так, я ожидала совсем другой заботы.

Такого отвращения, как я испытывала в той ситуации, мне больше нигде не довелось испытать. Хотя в его оправдание могу сказать лишь то, что он пришел тогда, когда мне исполнилось восемнадцать, а не пытался предложить что-то до моего совершеннолетия.

— Он меня не, — отрезала я. — Попросил не ломаться, закрыл дверь.