После

– Что бы ты хотела знать, Тесса? – спрашивает он.

Я таю. Наконец-то он готов рассказать о себе. Я теперь гораздо ближе к тому, чтобы выяснить, почему этот тяжелый, злой человек иногда может быть таким прекрасным."

"Мы с Хардином лежим на кровати, глядя в потолок, и я задаю ему сотню вопросов. Он рассказывает о городе, где он вырос, Хэмпстеде, и как хорошо там жилось. О первом шраме на колене, который он получил, когда учился кататься на велосипеде без дополнительных колес, и как его мать испугалась крови. В тот день – весь тот долгий день, – когда мама учила его кататься на велосипеде, отец провел в баре.

Он рассказывает о начальной школе, как он большую часть времени читал. Он никогда не был особенно общительным, а когда стал старше, его отец пил все больше, и родители ругались все чаще. Рассказывает, как его выгнали из школы за драку и как мать умоляла позволить ему вернуться. Он начал набивать тату в шестнадцать; его друг делал их в подвале своего дома. Первая татуировка была звезда, после первой ему хотелось еще и еще. Он говорит, что нет особого объяснения, почему он не забивал спину; просто еще не собрался. Он ненавидит птиц, несмотря на то что на его ключицах есть две татуировки с птицами, и любит классические автомобили. Лучшим днем в его жизни был тот, когда он научился водить машину, а худшим – когда родители развелись. Отец бросил пить, когда сыну исполнилось четырнадцать, и теперь пытается наверстать эти ужасные годы, но для Хардина это время уже безвозвратно прошло.

От всей этой информации у меня кружится голова. Я чувствую, что, наконец, его понимаю. Есть еще многое, что я хотела бы знать о Хардине, но он засыпает, рассказав мне об игрушечном домике из картонных коробок, который они с другом и мамой сделали, когда ему было восемь лет.

Я смотрю, как он спит, и теперь он кажется намного моложе. Я знаю о его детстве, оно было бы счастливым, если бы отцовское пьянство его не испортило и не вырастило сегодняшнего озлобленного Хардина. Наклонившись, целую его в щеку и ложусь рядом.

Не хочу его будить и осторожно тяну одеяло к себе. В ту ночь в моих снах мелькают мальчики, падающие с велосипеда.

– СТОЙ!

Я мгновенно вскакиваю от страдальческого голоса Хардина. Смотрю на место, где он лежал, затем наклоняюсь к краю кровати и вижу, как он бьется на полу.

Вскочив, я подхожу к нему и осторожно трясу за плечи, пытаясь разбудить. Я помню, как трудно это было сделать в прошлый раз, и наклоняюсь, обхватив вырывающееся тело. С его красивых губ срывается стон, и глаза неожиданно распахиваются.

– Тесс, – задыхаясь, произносит Хардин и обнимает меня.

Он тяжело дышит, весь мокрый от пота. Я хочу расспросить о кошмарах, но боюсь быть назойливой: он и так рассказал мне больше, чем я ожидала.