После

– Я заметил, ты снова поменял свои курсы?

– И что?

– Ты все еще собираешься специализироваться на английском? – продолжает Кен, приободрившись.

Хардин, судя по всему, начинает раздражаться.

– Да.

– Замечательно! Я помню, когда тебе было десять, ты каждый день читал «Великого Гэтсби». Я знал, что ты увлечешься литературой.

– Что? Ты это помнишь? – мрачно спрашивает Хардин.

Я сжимаю ему руку, давая знак не раздражаться.

– Да, конечно, – отвечает Кен спокойно.

Ноздри Хардина расширяются, он прищуривается."

"– Мне трудно в это поверить. Ты был постоянно пьян и, насколько я помню, порвал эту книгу в клочки, когда я споткнулся и пролил твой виски.

Так что не пытайся предаваться совместным воспоминаниям, если не знаешь, о чем, твою мать, говоришь.

Он встает, и мы с Карен ахаем.

– Хардин! – говорит Кен, когда он выходит из комнаты.

Я бегу за ним и слышу, как Карен кричит на Кена:

– Тебе не следовало так далеко заходить, Кен. Он только согласился прийти на свадьбу! Я думала, мы договорились действовать постепенно! Надо было оставить его в покое!

И в перерывах между фразами слышны рыдания.

Глава 72

Хардин хлопает дверью спальни, когда я поднимаюсь по лестнице. Я поворачиваю ручку, ожидая, что она закрыта, но дверь поддается.

– Хардин, ты как? – спрашиваю я, не зная, что еще сказать.

В ответ он хватает с тумбочки лампу и швыряет ее в стену. От удара стекло разлетается по всей комнате. Отскакиваю назад, непроизвольно вскрикивая. Подойдя к столу, он отрывает от компьютера небольшую клавиатуру и кидает ее туда же.

– Хардин, пожалуйста, прекрати! – кричу я.

Не глядя на меня, он кидает монитор на пол с криком:

– Почему? Почему, Тесса? Он что, не в состоянии купить себе новый компьютер?

– Ты прав, – говорю я, наступая на клавиатуру.

– Что? Что ты делаешь? – спрашивает он.

Поднимаю клавиатуру и снова бросаю на пол. Я не совсем понимаю, что делаю, но клавиатура все равно уже сломана, и это кажется мне в данный момент самым правильным шагом.

– Помогаю тебе.

В злых глазах мелькает растерянность, но затем чувство юмора берет верх. Я поднимаю монитор и снова бросаю на пол. Когда я поднимаю его вновь, Хардин, улыбаясь, подходит ко мне, останавливается, берет за руку и присаживается на стол.

– Ты не сердишься, что я кричал на отца? – спрашивает он, лаская пальцами мои щеки.

Его зеленые глаза смотрят на меня в упор.

– Нет, ты имеешь полное право самовыражаться. Я не сержусь на тебя.

Он просто поругался с отцом, но почему я должна из-за этого злиться? Если, конечно, это не беспричинная вспышка гнева, но это не тот случай.

– Ну надо же! – говорит он.

Небольшой зазор между нашими губами слишком манит. Я наклоняюсь вперед и целую его, и он сразу размыкает губы.