Одуванчик в тёмном саду

Н-да, вот тебе и повелительская благодарность. Домашний арест, причем до него еще надо доползти, не распугав половину гарема своей измученной мордой. А впрочем… мужик наверняка занят по уши, покушение — это вам не фунт изюма. Оно мне надо — путаться у него под ногами?

Выспаться прекрасно можно и в своей кровати.

Носом во властелинскую подушку мне спалось прекрасно, хотя и мало. И под своим одеялом я вроде бы заснула легко и быстро, а вот потом началось…

Мне снилась какая-то неимоверная тяжесть, навалившаяся на меня, причем не было никаких связных образов, событий, ничего — только это безумное давление и ощущение того, что кто-то бегает по мне, перебирая множеством маленьких колючих лапок.

Потом тяжесть стала совсем непереносимой, и появились звуки. Мелодия, забросившая нас к болоту, сменялась назойливым перезвоном того, что Виланд назвал поисковым заклинанием, и снова, и снова… пока в душной темноте не замелькали картинки, похожие на обратную перемотку кадров.

Вроде бы ничего страшного в этом быть не должно, но мне было очень плохо, гадко, словно меня выворачивали наизнанку и при этом давили, давили… а потом ударили.

Так сильно, что я закричала и от собственного крика проснулась.

Болело все и больше всего голова. С трудом оторвав ее от мокрой подушки… мокрой? Глаза превратились в узенькие щелочки, сквозь которые едва пробивался свет, я почти ничего не видела, зато чувствовала странный запах. Медный, пугающий, навязчивый.

Подушка была мокрой от крови. Кровь продолжала капать у меня из носу, а может, и из глаз — схватившись непослушными деревянными руками за лицо, я размазала ее так, что теперь было не разобрать, что именно кровоточит.

В ушах звенело, тошнило и одновременно дико хотелось пить, меня трясло так сильно, что любые попытки вызвать хотя бы домовенка были заранее обречены на провал. Выстучать сложный ритм призыва я не могла.

Надо позвать на помощь… Надо… выбраться хотя бы на террасу, чтобы меня увидел кто-нибудь.

Медленно, хватаясь окровавленными руками за стену, я доползла до выхода. Там кто-то есть… в коридоре… Я чувствую… или просто слышу шаги, легкие, девичьи.

Какими бы ни были вредными соседки, они, как минимум, поднимут крик, увидев такой ужастик.

— Пресветлые! Леди? Леди Диндениэль, что с вами? Вы можете убрать паутину? Леди? Леди! Я не смогу вам помочь, я не могу войти!

Голос знакомый, и в нем испуг, жалость, сочувствие… Я помню эту девочку. Она всегда держалась в стороне от остальных, тихая и скромная, никогда не участвовала в общих посиделках девчонок. Даже в столовой держалась незаметной мышкой, быстро ела и уходила.