Одуванчик в тёмном саду

Нет, по-русски мне вряд ли придется тут с кем-то общаться, но все равно обидно как-то.

За размышлениями я как-то упустила из виду соседок по столу, да они и не рвались общаться, шушукались между собой. Перед тем как улетучиться, моя недобровольная провожатая буркнула, что это и есть моя “группа”, с которой мне потом надо будет идти на занятия.

Кстати, лица оказались знакомыми, именно эти девчонки мелькали на моем этаже после экстремальной побудки, из чего я сделала вывод о том, что они тоже новенькие. Впрочем, я могу и ошибаться, просто подумалось, что вряд ли меня определят в группу “старослужащих”.

— Да ты что… жалость какая. А я думала, послушаем эльфийское пение, мне матушка рассказывала, это божественно…

— Пфы! Наслушаешься еще. Через месяц уже новую пришлют, вот увидишь.

— А что эту, или подарят кому-нибудь, или вообще… говорят, они пауков так откармливают.

— Ага, только эльфийские девы в этом месте долго не живут.

— Да ты откуда знаешь, сама всего две недели…

— Зато я умею слушать. А жаль… светлые девы в жертву чудовищу — это романтично, но грустно.

Я тоже умею слушать и с детства со своим слухом вечно слышала разговоры, для моих ушей не предназначенные. В данном случае шептались две очень симпатичные девочки, вполне человеческого вида, то есть — ни крыльев, ни экстремальной раскраски.

Мы всей толпой шли на первое утреннее “занятие”. Они впереди, шагов на десять, а я приотстала и с любопытством рассматривала затейливую резьбу по белому мрамору — дорожка, вымощенная лазурной плиткой, вилась между павильонами и беседками, преимущественно каменными.

Та, что мечтала послушать эльфийское пение, умилительно-пухленькая, длиннокосая брюнеточка, с нежной сливочно-персиковой кожей, все время на меня оглядывалась, и ее круглые ореховые глазки испуганно и с любопытством блестели. Вторая, высокая блондинка, с фигурой валькирии, выступала так же уверенно, как и говорила. Еще три или четыре девицы, завтракавшие за соседним столиком, убежали далеко вперед и на меня даже не оглядывались.

Пришлось поспешить, потому что весь этот гаремный комплекс напоминал очень красивый мраморный лабиринт, и блуждать по нему в одиночестве у меня пока не было ни малейшего желания.

Ну что сказать о занятиях… радовало то, что читать и писать я умею. Правда, при попытке “начертать” на листе светло-кремовой плотной бумаги заданное стихотворение, мой мозг вошел в суровое противоречие с моими же руками.

Я уже говорила, что рисовальщица из меня еще та. А “чертать” нужно было тоненькой кистью, обмакивая ее в пузырек с красивой темно-зеленой тушью.