Отверженная

Шакалов решил провести нас, как школьников!

— Нет, господин. — тут же переманил его внимание на себя аукционист. — Девушка прошла медицинское обследование. Так что можете быть уверенны… К тому же, по правилам аукциона, после покупки ваш врач может лично осмотреть девушку и удостоверится в честности господина Шакалова.

Коронов сел на место и уставился на меня так, как в последний раз. Его крысиные глаза прошлись по каждой клеточке моего тела, насилуя своей придирчивостью и скрупулезностью. Да, Кирилл Шакалов тоже смотрел на меня с похотью, но… не так грязно, мерзко и уничтожающе. Мельком встретившись взглядом с Короновым я увидела там свою смерть: пытки, насилие, извращение. Все это было в ехидной ухмылке, еще до того, как он услышал главное:

— Кроме того, девушка абсолютная девственница. Абсолютная, господа! Ни разу ни мастурбирующая, что подтвердил наш гинеколог по состоянию кожи. — продолжал час моего падения парень на сцене. И если я думала, что худшее в моей жизни уже произошло: ошиблась — аукционист внезапно отодвинулся от сцены и сделал экран монитора полностью доступным для зрителей. — Пару часов назад девушка получила свой первый в жизни оргазм от вибратора в доме хозяина вечера, господина Шакалова. Он любезно предоставил нам эти кадры, чтобы вы не жалели своих денег!

Удар… Еще удар? Нет, его не было, сердце умерло от стыда, горя и потери. Я просто стояла. Не ощущая ног, рук, времени. Вот парень нажимает на кнопку и включает запись со скрытой записи из кабинета Кирила. Вот мой взгляд с испугом падает на него, но мужчина не видит меня — смотрит сквозь. Словно я мебель, вещь, собственность.

Из видео доносятся крики, стоны, мерзкие слова Шакалова. Взгляды в зале становятся все заинтересованней, грязнее, требовательней. Все словно ждут чего-то, поглядывают на Шакалова и его корман брюк. Но он молча сидит и смотрит видео, словно это не шокирующие кадры, а художественный фильм.

Вдруг осознала, что нажми он сейчас на кнопку в своем кармане — сошла бы с ума.

Мои глаза опускаются вниз, руки трясутся, ноги подкашиваются, а из глаз текут горючие слезы. Я ведь не смогу быть больше прежней. Никогда. Нет больше Кристины-официантки, есть душевно больная Черничка, чья-то будущая рабыня.

— Ставлю сразу пятьдесят.

Бесчисленные голоса вокруг фонили, но один я услышала четко — Максима Абрамова:

— Даю двести и хочу забрать ее сейчас же. Неужели вы не видите, что девушке плохо? Ей нужна помощь и полный покой.

Я подняла на него глаза с надеждой и тут же спотыкнулась о его полный горечи и извинения взгляд. Одними губами парень шепнул: "Все будет хорошо. Выдохни. Я тебя спасу". И я улыбнулась ему. Наверное, только такая отворенная ложь помогала окончательно не потерять себя.