Отверженная

Откровенничать с ним не хотелось, а тем более разговаривать, но… Против воли я осознавала ужасное: у нас с мужчиной появляется все больше общих мерзких тайн, которые я не смогу обсудить ни с кем, кроме него.

Засмотревшись на огонек ночного фонаря, я тихо прошептала:

— Просто не понимаю… Что сделала не так? Родители учат детей, что те всегда получают по заслугам. Не могу вспомнить момент, когда убила кого-то, подставила или разрушила что-то.

— Веришь в карму? — совершенно спокойно спросил он, будто не был олицетворением всего мирового зла, а внезапно оказался простым мужчиной, нуждающимся в простом, человеческом разговоре.

— И, по-твоему, жизнь всегда справедлива? — Шакалов грубо хмыкнул и с придыханием выдал: — Тогда история двухмесячной давности тебя ничему не научила, Черничка.

Все. Мой запас терпения кончился!

Резко повернувшись к мужчине, я смерила его полным призрения взглядом и с трудом сдержав крутящиеся на языке маты, сквозь зубы протянула:

— И что я должна была вынести из этой истории? — Кирилл глухо рассмеялся и отвернулся, будто мое настроение, выражение лица и поведение его смешило, а не злило.

Это только добавило градуса к моим и без того закипающим нервам! — Помнишь то, что я сказала тебе в больнице? Это правда, Шакалов. Я могла бы забыть унижения над собой, но не над моим ребенком.

Мужчина резко повернулся и сощурив глаза, пристально посмотрел на меня, протянув руку. Его пальцы сжали мой подбородок до того, как я успела отстранится.

— Чем быстрее ты станешь кроткой, тем быстрее у нас все наладиться. Заметь, именно ты всегда вынуждала меня выбирать кнут, а не пряник. — Шакалов резко опустил взгляд вниз, на мой живот и как-то нервно сглотнув, неуверенно протянул.

 — Если это правда… То, что сказал Гайка… Я ошибся и мне жаль. Тебе придется принять мои извинения, и женится. Другого не дано. Женщина, которая носит моего ребенка, — моя женщина.

Не знаю, могло ли это задеть Кирилла хоть каплю, но я сказала то, во что верила каждой фиброй души и была уверенна в словах, как в себе:

— Ты можешь заставить меня делать все, что душе угодно. Но… Я никогда не полюблю тебя. Даже другом ты мне быть не сможешь. Никогда, Шакалов. Пожалуй, это будет одной веткой на дереве мой мести тебе.

 — не знаю, что произошло, но энергетика вокруг поменялась. Странно, но Шакалов не изменился, не убрал руку и даже не моргнул… Тем не менее, я остро чувствовала — что-то изменилось. Словно ветер вдруг стал не северным, а южный.

— Даже не знаю, кому досталось большее наказание, Черничка. Не знаю… — криво усмехнувшись, парировал мужчина, а затем вдруг резко убрал руку и отвернулся к рулю, переходя на уже знакомый холодный, отреченный и без эмоциональный тон: — Иди домой и отдыхай. В институте у тебя больничный на неделю.