Патриот. Смута. Том 4

Если татары идут, то одним паромом не обойтись. Татары бы всех вас могли бы на деревьях повесить, на пики насадить, а острог на бревна раскатать и плоты быстро соорудить. Если бы тут шли, а не иными путями. Поэтому — все сжечь, и был приказ. Хоть и страшный, но логичный.

В истории, вроде как они через Дон уже перешли и по правому берегу двигались. Значит, участь лихая вас бы не затронула.

Ответ держал я на вопрос батюшки:

— По дороге разъезд мы встретили. Елецкий. Допросили. Сказал один из них, что сжечь храм велено.

Лицо старика исказилось.

— Сжечь. — В голосе звучало недоверие. — Нас?

— Не вас, а постройки только. — Добавил после краткой паузы. — Отче. Я и десятника их допросил. Он подтвердил.

— Матерь Божия. — Он возвел очи к сереющему в сумерках небу. Перекрестился. — Сберегла нас ты, значит.

Не стал я перечить священнику, что у божественного проявления есть непосредственный актор. Я Игорь Васильевич Данилов. Не стоит разуверять попа. Он верит в то, что послано все хорошее богом, а искушения от самого дьявола идут. Не время для теологических споров.

Тем временем батюшка перекрестился еще два раза, поклонился на восход, вновь на меня посмотрел.

— Сжечь хотели. — Покачал головой. — Э как. А я же к ним со всем уважением, я же их и кормил и поил. Ночевать только не пускал. Но не положено же, не монахи они. Не скитальцы бездомные, а люди служилые при оружии.

Смотрел на меня пристально, казалось, вспоминал. Ведь не так давно мы здесь с Ванькой прошли на юг. А теперь вот, уже иным человеком я с войском на север иду.

— Хотели, отче. — Я вздохнул. — Слышал я еще, вы для них копья делаете.

Святой отец вздохнул. Опять перекрестился.

— Мирское бок о бок с духовным ходит на земле грешной. Воевода Елецкий добро нам на возведение монастыря дал при условии, что пик ему длинных сделаем тысячу.

— Много, да, Игорь Васильевич. Много. Но с божией помощью. Трудимся. Часть здесь храм возводит. Часть долг перед ельцом в лесу выполняет. К ночи братья вернутся.

Как-то мы разом замолчали, смотрели друг на друга, изучали.

Возобновил речь священник.

— Скажи мне, Игорь Васильевич, ты же воевода Воронежский?

— Можно и так сказать. Хотя… Не совсем это верно.

— Господь тебя к нам послал, вестимо.

Я перекрестился, молчал, ждал.

— Благословения на дело свое хочешь? Так?

— А благое ли оно, воевода. — Смотрел отец так, словно пытался в самую душу заглянуть. — Мало, что ли, на Руси царей русских?

Я улыбнулся, не смог сдержаться.

— Отец, казаки, что у вас тут с неделю были, вижу, напели кое-что.

— Да, сын мой. Они самые. Да и молва людская. Она же ползет, ходит по земле, сказывают всякое люди.

— Ты, отец, лучше у людей моих спроси. Они тебе за меня скажут. В чем клялись они, и в чем я им клялся.

На лице его я увидел удивление.

— Разве не царь ты, воевода?

— Нет.