Патриот. Смута. Том 4

Тропа повела чуть вверх.

Еще немного и я нашел родник.

Огромный серый валун, а за ним еще десяток или даже больше камней помельче формировали стену. Из нее в овражек звонко струилась вода. Моя сторона была крутой, вниз к воде вели ступени, вырубленные в грунте и укрепленные палками и маленькими камушками. Противоположная — была пологая. Она формировала крохотное озерцо, буквально метров семь в диаметре.

Окружало все это место несколько дубов, и самый огромный из них навис над этим холмом, этими камнями, взметался он к самому небу, и, если так задуматься, лет ему было очень и очень много.

Скорее всего, из его желудей и выросла, поднялась эта дубрава.

Удивительно, но здесь комары не лютовали. Неслышно их было.

Слева и справа за могучим дубом рос почти непролазный, плотный орешник. В темноте было сложно разобрать, но там, внизу, на другой стороне озерка, казалось, мне, в отдалении за деревьями еще какой-то кустарник.

Вначале я подошел к дубу. Это действительно была вершина холма. Все вокруг поросло лесом и в темноте не видно было почти ничего, кроме напирающих дубов исполинов. В целом — отличное место для ночлега. Подобраться незаметно здесь очень сложно. Деревья, заросли. Тихо уж точно не получится.

Дотронулся до дерева.

Невероятная мощь покоилась в его стволе под корой. Шла она от самой земли, из-под нее вверх по ветвям к листве. Казалось, я ощутил то неспешное движение соков, несущих эту силу вверх. Этот исполин стоял здесь давно, невероятно, неведомо сколько и помнил многое. Дожди омывали его ветви, холода морозили кору, отчего она порой трескалась, но только крепла с каждым разом. Белки, прыгая с ветки на ветку, щекотали. Они ели его желуди из поколения в поколение. Птицы вили на нем гнезда. Солнце сушило землю и давало питание его листьям. Даже ужасающие ветра, ураганы, налетающие иногда и пытающиеся вырвать из земли, не смогли одолеть этого исполина. Корни его ушли глубоко в землю и питались из источника.

Невероятную силу придавала эта вода могучему дереву. Оно росло и крепло.

Я вздохнул. Безграничная мощь живой природы была передо мной.

Кинул к корням скатку. Стащил пояс с перевязью. Приставил к дубу оружие. Потянулся, покрутился, разминая чуть затекшую спину. Все же весь день в седле — то еще испытание для организма.

Вернулся обратно к лестнице, вырубленной в склоне оврага, начал спуск. Метра два — и я внизу. По камням слева струилась вода. Здесь был сделан небольшой столик, на котором стояло несколько долбленых не то кружек, нет, то мисок, не то стаканов — называй как хочешь. Просто кусок дерева с вынутой сердцевиной.

Веяло холодом. Еще бы — ключевая вода у самого своего истока.

И в чем смысл? Неужто за несколько глотков что-то, может, измениться? Или для монаха важен сам факт смирения.