Перстень Ивана Грозного

Впереди — невысокий толстяк с зализанными на лысину бесцветными волосами, прижимающий к груди увесистый чемоданчик. Казначей Доктора, Левон Абгарович. За ним — человек-скала, квадратный двухметровый детина с низким лбом и глубоко посаженными глазами — телохранитель Костян, бывший чемпион по боксу в тяжелом весе, машина смерти, как называют его знакомые. Впрочем, знакомых у него немного. Из спорта ушел после травмы, тут его и подобрал Доктор.

Как ни странно, при своей жуткой внешности и грозных боевых качествах, Костян в глубине души сентиментален. Об этом знают немногие, но Лика — одна из этих немногих. Потому что сентиментальность Костяна касается ее напрямую.

Костян в нее тайно влюблен.

Он никогда ничего себе не позволяет, даже намека, но иногда в его маленьких, глубоко посаженных глазах мелькает что-то, похожее на нежность. На особенную, первобытную нежность — такую, какая могла зародиться в сердце какого-нибудь неандертальца. Или даже пещерного медведя.

И вот — войдя в кабинет — Костян увидел ужасную сцену: кто-то, чье лицо он не видел, какой-то маленький, жалкий, тщедушный негодяй, душил Лику…

Костян зарычал, обогнул Левона Абгаровича и коршуном — точнее, разъяренным пещерным медведем — налетел на Борюсика. Он одной рукой схватил его за шкирку, как нагадившего котенка, оторвал от Лики, поднял в воздух, встряхнул и уже хотел швырнуть в дверцу сейфа, чтобы одним махом размозжить его голову — но Левон Абгарович строго окликнул его:

Голос Левона действовал на Костяна, как дудочка факира на королевскую кобру.

Костян застыл, держа Борюсика на весу.

— Костян, поставь его!

— Но он ду… душил Гли… Гликерию Романовну! — проговорил Костян, как всегда, заикаясь.

Лика ненавидела свое полное имя. Но сейчас она готова была простить Костяну все что угодно. Она смотрела на Борюсика, который болтался в мощной руке телохранителя, извиваясь, как червяк, и наслаждалась.

— Поставь его! — повторил Левон Абгарович. — Поставь сейчас же! Посмотри, кто это!

Это был Борис, сын здешней хозяйки, Елизаветы Арнольдовны. Конечно, это немного меняет дело, его нельзя так вот запросто раздавить, как червяка или таракана — но все равно он мерзкий, гнусный, отвратительный тип.

— Ты что — с-сдурел? — прошипел Борюсик, отряхиваясь. — Совсем с катушек слетел?

— Это ты сле… слетел! — огрызнулся Костян. — Если еще тро… тронешь Гли… Гликерию Романовну — убью!

Борюсик быстро взглянул на Левона, на Костяна, на Лику. В его злобных красных глазках поочередно вспыхнули страх, ненависть и холодный расчет.

— Борис… Иванович, — проговорил Левон, — оставьте нас, пожалуйста. У нас мало времени.

При этом Лика расслышала сквозь сухую деловую интонацию едва заметную нотку презрения.