Пламя и цветок

На рассвете он проснулся, оделся и вышел из каюты, стараясь не разбудить жену. Утром шторм еще продолжался, но уже в полдень Брэндон вернулся и объявил, что стихия отступила. Он сел перед жаровней, расставив колени, и наслаждался теплом. Хэзер подошла поближе и приняла свою излюбленную позу — спиной к жаровне, с высоко поднятыми юбками, открывающими панталоны. Брэндон наблюдал за ней, прикрыв глаза, сожалея о том, что не позаботился о более теплом белье для нее. Услышав стук в дверь, Хэзер торопливо опустила подол. Вошел Джордж с полным кофейником и кружками на подносе.

Он наполнил кружку хозяина и повернулся к Хэзер:

— Сейчас я заварю вам чаю, мэм.

Брэндон усмехнулся, подумав о том, что слуга слишком балует Хэзер.

— На этот раз я выпью кофе, Джордж, — поспешно сказала Хэзер, почувствовав его неодобрение.

Слуга наполнил кружку, с сомнением поглядывая на Хэзер. Он знал, что она не любит кофе.

Под взглядами обоих мужчин Хэзер размешала в кружке сахар и смело отпила глоток, стараясь сдержать гримасу отвращения.

— Нет ли у вас сливок? — робко спросила она Джорджа. Брэндон поперхнулся.

— Что вы сказали, мадам? Уж не считаете ли вы, что ради вас мы найдем стадо коров посреди Атлантического океана?

Хэзер растерялась от его резкости и отвернулась, склонившись над кружкой, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Брэндон не имел права говорить с ней в таком тоне, особенно в присутствии слуги.

Брэндон одним глотком осушил свою кружку. Джордж смущенно переминался на месте, желая утешить хозяйку, но не осмеливался. Наконец он подхватил поднос и вышел. Брэндон поднялся, со стуком поставил кружку на стол и последовал за слугой, на ходу застегивая куртку и бормоча что-то о женской глупости.

Услышав, что дверь за ним захлопнулась, Хэзер всхлипнула, взяла вышивание и принялась за работу, вымещая гнев на многострадальном кусочке ткани.

«Он насмехается надо мной, как над ребенком, — думала она, шевеля губами. — Откуда мне знать о кораблях и океанах! Он высмеивает меня в присутствии слуги, словно не понимает, как мне обидно!»

Хэзер отшвырнула вышивку, чувствуя, что еще немного и она разорвет ее в клочки. Она старалась сдержаться, понимая, что сейчас не время давать волю своему гневу.

Она должна думать только о ребенке и сносить ради него любые обиды.

Но изображать послушную жену было нелегко, особенно когда внутри ее разыгрался настоящий шторм чувств. Даже в полдень, когда Брэндон вернулся в каюту, она еще не могла оправиться от оскорбления. Он разделся, набросил халат и устроился с книгой в кресле у жаровни. Хэзер сидела, не поднимая глаз. Весь день она держалась холодно и односложно отвечала на его редкие вопросы.