Потерянная пара альфы (СИ)

Перекидываю через плечо сумочку с документами и деньгами и, выбирая наиболее открытые участки, чтобы солнышко посильнее меня согревало, двигаюсь всё дальше.

Так странно, милая, мне снился Райдэн. Такой же, каким был ночью, а не утром. Близкий, теплый, открытый, словно пожелай я, протяни руку, позови тихонько, и он придет. И не будет прожигать своим суровым острым взглядом, повторяя любимое «Не ври!», а обнимет и защитит от всех напастей.

Хмыкаю, изливая душу Серебрянке. И вмиг пугаюсь, и отскакиваю в сторону, когда слышу глухой кашель и басовитое:

— Эй, кнопка, ты чего это тут? Потерялась что ли?

* * *

В первый момент теряюсь так, что сердце уходит в пятки.

Вот тебе и оборотница с заячьей душой.

Лесничий, дед Исай, дядька лет шестидесяти, оказывается чистокровным человеком. Огромным, словно медведь. Под два метра ростом, с широченными плечами, руками-ногами бревнами и недлинной густой бородой на морщинистом лице. Былинный богатырь.

Глядя на него, в первым момент, уверена, любой струхнет, а вот немного пообщавшись, удивится, как можно бояться добрейшей души человека, готового прийти на помощь в трудную минуту.

Даже его зычный, гулкий бас спустя минут десять воспринимается, как некая изюминка, а не громыхание непогоды поблизости.

— Дочка, а ты чего-й-то в таком странном виде по лесу топаешь? Где сапоги потеряла и штаны с кофтой? Пусть и лето на дворе, а девчонкам задницу морозить никак нельзя. Вам же еще детей рожать. Потому беречься надо-ть.

Качает головой дедушка, и я моментально заливаюсь краской стыда.

Вот же, прости матушка-Луна, Кулёма голопопая. Стыдоба-то какая. Перед старым человеком стою, практически в чём мать родила.

— Я… — обняв себя за плечи, чтобы хоть чуть-чуть прикрыться, начинаю и сразу замолкаю.

Не знаю, что сказать. Как оправдаться?

— Заблудилась, небось? — подсказывает новый знакомый, поглаживая одной рукой бороду, а второй приставляя толстую немного изогнутую палку, на которую до этого опирался, к дереву.

— Верно, — киваю, с радостью принимая безобидную подсказку.

И во все глаза гляжу на начинающего расстёгивать и снимать с себя телогрейку деда.

— Вчера еще потерялась. Днём.

— О-хо-хо-нюшки, — качает головой мужчина. — Бедовая ты, дочка. Ну, ничего, главное, живая-здоровая нашлась.

А с остальным разберёмся, не переживай. Накось, держи.

Набрасывает мне на плечи свою одёжку, что укрывает, словно плащ, доставая практически до колен, и моментально согревает. Всё же в мокрых тряпках, даже являясь оборотницей, мало веселого бродить по лесу.

— Зовут-то тебя как, милая?

— Амилия, — выдаю правду, совершенно не думая скрывать от лесничего имени, придуманного мамой.

Вот располагает к себе дедушка, и всё тут. Душа к нему лежит. Уютный он какой-то, открытый, светлый.